Пятница. Та самая, долгожданная, когда заканчиваются рабочие будни и впереди два дня, которые можно убить на что угодно. Мы сидели в гостиной, я, моя жена Лера, и двое моих друзей – Сергей и Игорь. Знакомы мы, кажется, сто лет, вместе учились, вместе хулиганили. Теперь вот вместе пили пиво у нас дома, развалившись на диване.
Ощущалось некое напряжение. А виной всему была Лера. Она оделась как-то по-особенному: короткое черное платье, едва прикрывающее бедра, которое идеально облегало ее упругую попку и небольшую, но красивую грудь. Без лифчика. Я это заметил еще днем, когда она наклонялась за чем-то, и сквозь тонкую ткань проступили темные ореолы. Тогда это вызвало у меня лишь приступ похоти и мысль «вечером будет жарко». Но теперь, под взглядами Сергея и Игоря, эта мысль стала тревожной.
Они пялились на нее без стеснения. Игорь, коренастый и сильный, с руками, покрытыми татуировками, следил за каждым ее движением, как хищник. А Сергей, высокий и жилистый, с хитрой ухмылкой, отпускал двусмысленные шутки, от которых Лера заливалась румянцем, но не злилась. Нет, она будто расцветала под этим вниманием.
«Да ладно тебе, еще по одной», – хрипло сказал Игорь, подавая мне четвертую, а может, уже и пятую банку. Я чувствовал, что меня начинает нести, но сопротивляться было лень. Расслабленность, теплота в животе, чувство братства – все это было таким приятным.
«Я, пожалуй, хватит», – пробормотал я, но рука сама потянулась к холодной банке.
Лера сидела напротив, поджав под себя ноги, и платье задралось так, что я видел нижнюю часть ее бедер, почти до самых трусиков. Она это видела. Видела и не поправляла.
«Мужики, давайте за нашу Леру! Самая красивая!» – провозгласил Сергей, и они чокнулись, а Игорь хлопнул ее по коленке, задержав руку на секунду дольше приличного.
Голова гудела. Я откинулся на спинку дивана, глядя на потолок. Их голоса стали отдаленными, гулом где-то далеко. Последнее, что я помню отчетливо, – это смех Леры, какой-то особенно звонкий, возбужденный, и тяжелая рука Игоря на моем плече: «Спи, дружок, все в порядке».
Все поплыло.
Я пришел в себя от странных звуков. Негромких, но настойчивых. Глухое, приглушенное постанывание. Влажное чавканье. Тяжелое дыхание. Голова раскалывалась, тело было ватным. Я лежал на том же диване, на боку, лицом к спинке. Свет был приглушен, горел только торшер в углу.
Я медленно, с трудом повернул голову.
И обомлел.
На полу, на махровом ковре, который мы купили с Лерой в Икее, лежала она. Ее черное платье было задрано до самого горла,