Боже, я снова это делаю. Пишу здесь, когда всё внутри дрожит и пульсирует, а по коже бегут мурашки. Мне нужно выговориться, иначе я сойду с ума. Этот офис, этот проклятый, божественный кабинет с запахом старой кожи и дорогого кофе… Он сводит меня с ума с самого утра.
Я опоздала. Специально. Ну, почти. Я могла бы выбежать из дома на десять минут раньше, но я замерла у зеркала, рассматривая свое отражение в той самой серой юбке, что он как-то раз назвал «до тошноты строгой». И мне стало интересно… что будет, если я пересеку эту невидимую черту? Если я нарушу его железное правило – «Мои сотрудники не опаздывают»?
Вся дорога в офис была одним сплошным нарастающим возбуждением. Я чувствовала, как трусики медленно становятся влажными от одной только мысли. Я представляла его взгляд – холодный, оценивающий. Его низкий, властный голос. Его руки… большие, с длинными пальцами и выступающими костяшками. Я знала, чего хочу. Я хотела, чтобы он меня наказал. Не выговором, не штрафом. Нет. Чем-то настоящим. Физическим. Унизительным. Таким, от чего по спине бежит ледяной озноб, а между ног разливается адский жар.
И вот я стою перед его дубовой дверью. Сердце колотится где-то в горле. Делаю вдох, открываю.
Он сидит в своем кресле, том самом, кожаном, которое противно скрипит при каждом его движении. Он не смотрит на меня, изучает документы. Воздух густой от запаха его парфюма – древесный мускус, смешанный с горьковатым ароматом эспрессо.
– Вы опоздали на семь минут, Алена, – говорит он, не поднимая глаз. Голос ровный, как лезвие.
– Я… знаю. Простите.
Он наконец поднимает на меня взгляд. Серые глаза, как грозовое небо. Они видят меня насквозь. Видят мою дрожь, мой стыд и мою постыдную, дикую надежду.
– И что я должен с этим делать?
Я чувствую, как горло пересыхает. Слова вырываются шепотом, против моей воли:
– Я думаю… вы должны меня наказать.
В кабинете повисает тишина. Он откидывается в кресле, оно издает протяжный скрип. Его взгляд медленно скользит по мне, от каблуков до растрепанных от ветра волос. Он все понял. О, он понял все с самого начала.
– Закрой дверь, – тихо приказывает он. – И подойди сюда.
Я повинуюсь. Каждый шаг дается с трудом, ноги ватные. Останавливаюсь перед его столом, гладким и холодным.
– Почему я должен это делать? – спрашивает он, и в его голосе я слышу опасную, хищную нотку.
– Потому что… я этого заслуживаю. Потому что я была непослушной.
Он медленно встает, обходит стол. Он так высок, что мне приходится запрокидывать голову. Он пахнет властью,