Под сенью её милости
Прошел ровно год, долгий и тернистый, с той минуты, когда Анна, моё солнце и мука, ушла к другому. Его звали Артём, он был старшекурсником, уверенным в себе, и я, всего лишь её робкий однокурсник, наблюдал за их счастьем со стороны, как за яркой, но недоступной картиной. Весь мир для меня сузился до её улыбки, её смеха, до мелькания её каштановых волос в институтских коридорах.
К весне в её глазах, всегда таких ясных, поселилась тень задумчивости, а смех стал тише. История раскрылась сама собой, жестко и буднично: Артём, получив диплом, уехал в свой город, не предложив ей ни руки, ни сердца, ни даже места рядом в битком набитом поезде. Он просто исчез из её жизни, оставив за собой тишину.
А осень принесла с собой иные перемены. Вернувшись на учебу, я увидел, что Анна преобразилась. В её походке появилась плавная, бережная грация, а в очертаниях фигуры — мягкая, округлая линия живота, которую она уже не скрывала. Беременность озарила её изнутри особой, трогательной красотой, красотой хрупкой вазы, хранящей самое драгоценное. Я восхищался ею, затаив дыхание, всё так же издалека, пока сердце не готово было разорваться от немой нежности.
И вот, в один из тех ноябрьских дней, когда золото листвы уже осыпалось под ноги серым пеплом, она сама пересекла невидимую грань, отделявшую меня от неё. Мы встретились в парке, где ветер шептал о прошедшем лете.
— Привет, — её голос, знакомый до боли, прозвучал тихо и чуть устало. — Я заметила, твои взгляды стали чаще находить меня. Или мне просто кажется?
— Привет, Аня. Это не «стали». Я всегда смотрел на тебя. Просто теперь... теперь у меня меньше причин прятать этот взгляд, — выдохнул я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Вот как всё иронично складывается, — она грустно усмехнулась, глядя куда-то мимо меня. — Я отвергла твою преданность, а теперь сама оказалась ненужной. Своего рода возмездие за слепоту. Полюбила мираж, а не человека.
— А каким должен быть человек? — спросил я, боясь спугнуть эту хрупкую близость.
— Честным. Верным. Тот, чьё сердце — твой дом, а не временная стоянка, — она наконец посмотрела на меня, и в её глазах я увидел невысказанную надежду. — Теперь? Нет, не люблю. Боль, которую он причинил, растворила всё остальное. Но я благодарна ему за одно — за этого малыша. Он — моё настоящее чудо. Я буду любить его всем сердцем.
— И я счастлив за тебя, Анна. Искренне, — слова шли от самого сердца.
— Правда? — в её голосе прозвучало легкое удивление.
— Больше, чем когда-либо. Я буду обожать и твое