и плавится от нарастающего, незнакомого по своей силе удовольствия. Сопротивление таяло с каждой секундой, с каждым движением его языка. Вместо слов протеста из моей груди вырвался долгий, глубокий стон, полный
и плавится от нарастающего, незнакомого по своей силе удовольствия. Сопротивление таяло с каждой секундой, с каждым движением его языка. Вместо слов протеста из моей груди вырвался долгий, глубокий стон, полный