Меня зовут Алексей, мне тридцать два. Я городской, что тут скрывать, из тех, кто по выходным ходит в крафтовые пивные и думает, что знает жизнь. А жизнь, она, оказывается, пахнет навозом, свежим сеном и парным молоком. Я приехал в эту глушь, в деревню Заозерье, на месяц, сбежав от своего прогоревшего стартапа и такой же прогоревшей личной жизни. Снимал комнату у тети Люды, сестры моего покойного деда. Дом был старый, бревенчатый, скрипучий, но в нем дышалось полной грудью.
И была там Алена.
Ей было, я думал, лет девятнадцать. Позже выяснилось, что двадцать один. Высокая, русоволосая, с лицом, которое не хотелось выпускать из памяти – широкие скулы, ясные серые глаза, губы пухлые, всегда будто в легкой улыбке. Но главное, конечно, не лицо. Она была сложена так, что у меня, избалованного фитнес-центрами и инстаграмными моделями, перехватывало дыхание. Фигура, которую не сделаешь в зале, она дается только трудом, наследственностью и, видимо, тем самым парным молоком. Грудь – ну, просто безумие какое-то, большие, тяжелые, упругие сисечные горы, которые так и просились в ладони. И жопа… Господи, эта жопа. Толстая, круглая, пышная, колеблющаяся при каждом ее шаге в тех самых резиновых сапогах, которые она не снимала с раннего утра. Она была дояркой на местной ферме, а по сути, главной работницей у тети Люды, которая держала полтора десятка коров.
Мы виделись утром, когда я выходил на крыльцо с чашкой кофе, а она, уже отработав свою смену, шла от фермы. От нее пахло молоком, потом и чем-то чистым, животным.
— Здравствуйте, — бросала она, опуская глаза.
— Доброе утро, Алена, — отвечал я, чувствуя себя идиотом, потому что мой взгляд сам собой прилипал к ее груди, обтянутой простой синей телогрейкой.
Прошло две недели. Жара стояла невыносимая, духота, от которой вязли мозги. Однажды вечером тетя Люда попросила меня отнести Алене банку соленых огурцов — та жила одна в небольшом домике на краю деревни, рядом с тем самым полем.
— Сбегай, Лексей, а то она, бедовая, с утра на ферме, вечером огород ковыряет, готовить ей некогда.
Я пошел. Шел и думал о том, как нелепо это все. Я, Алексей Смирнов, несу банку огурцов молодой доярке. В голове крутились обрывки мыслей, уже далеких от городских проблем. Все чаще я ловил себя на том, что думаю о ее теле, о том, как бы эти мощные бедра обхватить, в эту упругую попку впиться. Мысли были пошлые, грязные, но от них наступала какая-то ясность.
Дверь ей открыла она сама. Я обомлел. Алена была в простом ситцевом платье, насквозь мокром от пота. Ткань