В королевстве Элидоре, у подножия Седых гор, где воздух был напоен ароматом сосен и дымом очагов, жизнь текла по суровым законам предков. За стенами замков, обихоженных руками каменщиков, в деревушках с крытыми соломой хижинами, люди жили в ритме смены времен года и волею своих сеньоров. Рыцари клялись в верности на рукоятях мечей, дамы вышивали гербы на штандартах, а цирюльники могли пустить кровь или вырвать зуб с одинаковым усердием. И над всем этим, подобно дамоклову мечу, висели древние традиции, незыблемые, как скалы самих Седых гор.
Самой суровой и загадочной из них был обычай «последнего испытания жениха», пришедший со времен короля-философа Алдрика. В ту легендарную эпоху, когда демоны искушали людей слабостью, Алдрик провозгласил, что дух должен быть крепче плоти, а истинная любовь — сильнее слепого инстинкта ревности.
Молодой рыцарь Лоренцо, чья доблесть, добытая в стычках с северными варварами на засечной черте, была воспета менестрелями, а честность не вызывала сомнений даже у королевских сборщиков налогов, должен был назавтра обручиться с леди Изабеллой. Она была жемчужиной Элидоры, дочерью герцога, чей род вел свою летопись от сподвижников самого Алдрика. Их любовь, зародившаяся еще много лет назад, когда они вместе бегали по тем же самым замковым галереям, казалась благословением небес. Но между ними и счастьем стояла тень испытания.
Накануне свадьбы, в сумраке Главного зала, пахнущего воском смолистых свечей и старой древесиной дубовых балок, Лоренцо стоял за тонкой ажурной ширмой из слоновой кости. Сквозь ее прорези, подобные морозным узорам, он должен был увидеть то, что разрывало сердце любого мужчины. Его ладони, привыкшие сжимать рукоять меча в латной рукавице, были влажными от пота, а в горле стоял ком, словно он проглотил горячий уголь. Рядом, недвижимый как геральдический лев на своем гербе, стоял отец Изабеллы, герцог. Он был не просто отцом, но и Хранителем Традиции, и его долг был тяжелее любой кольчуги.
Дубовые двери с железными накладками скрипнули, и в зал вошла Изабелла. Она была бледна, как пергамент монастырского манускрипта. Ее распущенные волосы, цвета воронова крыла, волнами спадали на простое льняное платье, лишенное каких-либо украшений, — ритуальная одежда невесты накануне. Ее глаза, обычно сиявшие ясностью лесного озера, были полны слез и немого стыда. За ней, отбрасывая длинную уродливую тень на каменные плиты, следовал избранный Советом Старейшин мужчина — незнакомец в маске из черного бархата, чье молчаливое присутствие было оскорбительнее