Ремонт в ванной я затеяла совершенно зря. То есть не зря, конечно — кафель местами пошёл трещинами, смеситель подтекал уже полгода, и в углу за стиральной машиной завёлся подозрительный грибок, — но по деньгам и нервам выходило то ещё приключение. После развода я осталась одна в двушке, дочь уехала учиться, алиментов хватало впритык, так что о профессиональной бригаде речи не шло. Подруга посоветовала одного парня — сказала, делает аккуратно, берёт недорого и лишнего не болтает. Последнее меня особенно устраивало.
Звали его Дима. Когда он впервые появился на пороге с тяжеленным чемоданчиком инструментов, я, честно говоря, слегка растерялась. Не знаю, кого я ожидала увидеть — наверное, какого-нибудь пожилого дядечку с прокуренным голосом, — а передо мной стоял парень тридцати лет, высокий, с широкими плечами, в простой серой футболке, которая довольно красноречиво обтягивала рельефную грудь и руки. Тёмные волосы, глаза серо-голубые, внимательные, и лёгкая щетина, которую он, кажется, отращивал не специально, а просто забывал бриться. На предплечье — какая-то татуировка в виде геометрического узора, уходящая под рукав. Я вдруг поймала себя на мысли, что разглядываю его чуть дольше, чем полагается хозяйке квартиры.
Стояла середина июля, жара была невыносимая, кондиционер в квартире работал еле-еле, и уже к полудню воздух в ванной становился густым и влажным, как в бане. Дима работал почти без перерывов — снимал старый кафель, штробил стены, таскал мешки с раствором, — и вскоре его футболка стала мокрой насквозь, прилипая к телу так, что я могла рассмотреть каждый мускул. Я ловила себя на том, что под разными предлогами захожу в ванную чаще необходимого: то воды попить предложу, то просто «проверить, как продвигается». Он неизменно улыбался краешком губ, брал бутылку, пил жадно, запрокидывая голову, а я смотрела, как кадык двигается на его шее, и ругала себя последними словами — женщина в возрасте, сорок пять лет, куда, спрашивается...
На третий день случилась авария. Ну как авария — он перекрыл воду во всём стояке, чтобы заменить трубы, но что-то пошло не по плану, и к вечеру выяснилось, что горячей воды нет во всей квартире, а старый вентиль на стояке заклинило в полузакрытом состоянии. Дима страшно извинялся, говорил, что завтра утром всё исправит, но мне срочно нужно было помыться — я целый день провела в душном офисе, на мне, кажется, было два слоя городской пыли, смешанной с потом. Я психанула и решила греть воду в кастрюлях, чтобы хотя бы ополоснуться над раковиной. Поставила чайник, достала эмалированный таз, заперлась в ванной.
И, конечно, в самый неподходящий момент — когда я стояла в одном кружевном белье, собираясь с духом перед обтиранием, — дверь распахнулась. Замок в ванной был старый, шпингалетный, и, видимо, я его не до конца задвинула. Дима вошёл со словами «я, кажется, инструменты у вас тут забыл...» — и замер на пороге.
Повисла пауза. Длинная. Очень длинная. Я стояла, вцепившись в мочалку, чувствуя, как краска заливает лицо, шею, грудь — везде. Бельё у меня было красивое, бордовое, купленное когда-то давно, ещё в пору семейной жизни, и почти не ношеное — муж предпочитал видеть меня в пижаме попроще. А сейчас я вдруг остро осознала, что стою перед молодым мужчиной полуголая, с мокрыми от пара прядями волос, прилипшими к плечам, и что грудь у меня, не будем скромничать, всё ещё очень даже ничего — полная, с тёмными сосками, которые от волнения и прохлады предательски напряглись и проступили сквозь тонкое кружево.
— Извините... — выдохнул он, но не двинулся с места. Его взгляд медленно прошёлся по моему телу — я буквально кожей ощутила эту траекторию, от ключиц к животу, от живота к бёдрам, — и в этом взгляде было что-то такое, отчего у меня ослабли колени.
— Выйди, — сказала я, но голос прозвучал сипло и как-то неубедительно. — Дима, выйди...
Вместо ответа он шагнул вперёд и закрыл за собой дверь. В ванной сразу стало тесно и жарко, хотя до этого, казалось бы, жарче уже некуда. От него пахло штукатуркой, пылью и чем-то терпким, мужским — наверное, тем, чем пахнет человек, который целый день вкалывал физически. Он протянул руку и коснулся моей бретельки, медленно спуская её с плеча.
— Вы красивая, — сказал он тихо. — Очень. Я с первого дня хотел...
Я должна была возмутиться, напомнить, что я старше его, что это неприлично, что вообще-то он мастер, а я заказчик... Вместо этого я молчала и смотрела, как его пальцы — грубые, с въевшейся под ногти цементной пылью — скользят по моей коже. От его прикосновений по телу бежали мурашки. Когда он добрался до застёжки бюстгальтера, я судорожно вздохнула и запрокинула голову, чувствуя, как освобождённая грудь ложится в его ладонь. Ладонь была широкая, горячая и шершавая, и это сочетание нежности и грубости сводило с ума.
Дальше всё смешалось в какой-то горячечный калейдоскоп. Как он усадил меня на край стиральной машины — та завибрировала и загудела, когда я оперлась спиной о панель, — как стягивал с меня трусики, и они зацепились за щиколотку, и он нетерпеливо сорвал их рывком. Как я расстёгивала его джинсы *** дрожащими пальцами и почувствовала, какой он твёрдый и горячий, стоило только прикоснуться. Он вошёл в меня сразу, резко, и я вскрикнула — не от боли, а от неожиданной, ошеломляющей наполненности, от того, как давно у меня этого не было и как отчаянно тело требовало именно этого.
Стиральная машина ходила ходуном под нами, дверца ритмично постукивала, мы оба были мокрые от пота и пара, и я обхватила его ногами, вжимая в себя глубже, ещё глубже, забыв о возрасте, о приличиях, обо всём. Он двигался сильно и уверенно, а я ловила его стоны губами, впивалась ногтями в его плечи, чувствовала, как сокращаются мышцы внутри меня, приближая что-то неумолимое и горячее. Когда я кончила, то, кажется, на несколько секунд потеряла связь с реальностью — просто растворилась в дрожи, в темноте под закрытыми веками, в его хриплом дыхании у моего уха.
Он кончил следом, выйдя из меня в последний момент, — горячая влага растеклась по моему животу. Мы оба тяжело дышали, глядя друг на друга ошалевшими глазами, и я вдруг истерически хихикнула — потому что мы так и не закрыли кран, и вода из отсоединённой трубы ритмично капала на пол, отсчитывая секунды.
Потом он мыл меня, осторожно, почти ритуально, поливая из ковшика тёплой водой, и его руки скользили по моим плечам, по спине, по бёдрам, уже без спешки, изучающе и ласково. Я стояла с закрытыми глазами и думала, что ремонт — это, пожалуй, лучшее, что случалось со мной за последние годы.
Ремонт, кстати, он закончил через неделю. Но это уже совсем другая история.
P.S. Смеситель больше не течёт. Но Дима сказал, что на кухне тоже неплохо бы сменить фартук, и записал меня в свой график на август.