Всё началось с полуночного разговора, с вина и с той откровенности, которая приходит, когда все социальные маски уже сняты. Мы лежали в постели, и она, задумчиво водя пальцами по моей груди, сказала: «А представь, если бы… другой мужчина?» Не как измена. Как спектакль. Для нас.
Идея повисла в воздухе. Мы обсуждали это неделями. Ревность боролась с любопытством, страх – с низким, грязным возбуждением. В итоге я согласился. Не потому, что был храбрым, а потому что любил её и боялся, что эта невысказанная фантазия станет между нами стеной.
Вот так я оказался в этом номере дешёвого отеля, где пахло старыми сигаретами. Мы с Марком встретились как старые приятели, но рукопожатие было мокрым, взгляд – скользящим. Он был выше меня, шире в плечах. Именно такой, как она хотела.
Аня волновалась. Я видел это по тому, как она теребила подол своего чёрного платья. Они выпили по бокалу вина, разговор тек неловко, пока я сидел в кресле, как гость на собственном разводе. Потом её смех стал громче, взгляд – смелее. Она коснулась его руки. Что-то внутри меня сжалось в холодный комок.
«Знаешь, дорогой, может, ты подождёшь в соседней комнате?» – мягко сказала она мне, но в её глазах была не просьба, а решение.
Я кивнул, словно парализованный, и вышел в маленькую тёмную прихожую. Прислонился лбом к прохладной стене. Сердце колотилось, как сумасшедшее. А из-за двери доносились звуки. Сначала тихий шепот, потом – влажный звук поцелуя. Я не выдержал, приоткрыл дверь.
Они стояли посреди комнаты. Он уже был без рубашки, а её платье лежало на полу. Он притянул её к себе, и его большая ладонь грубо сжала её грудь. Она вскрикнула, но не от боли.
«Смотри на нас, муженёк», – хрипло бросил Марк, не глядя на меня.
Потом он сел на край кровати, и Аня, не говоря ни слова, опустилась перед ним на колени. Я видел, как она смотрела на его член – толстый, с мощными венами. Она облизнула губы, а потом её рот открылся, и она приняла его.
Это было одновременно отвратительно и прекрасно. Её губы растянулись до предела. Она давилась, слышалось чавканье и хлюпанье, слюни стекали по его стволу на яйца. Она делала это так, как никогда не делала мне – с какой-то животной, рабской покорностью. Глубокий горловой минет. Её глаза были закрыты, всё её существо было сосредоточено на этом члене.
«О боже, он такой большой… Я сейчас взорвусь», – простонала она, задыхаясь.
В этот момент у меня зазвонил телефон. Мой друг, Сергей. Картинка из нормальной жизни, ворвавшаяся в этот ад. Я сбросил вызов и выключил звук. Рука сама