Вечер душный, влажно. Алкоголь уже давно перешёл из весёлого возбуждения в тяжёлую, животную активность. Мы шестеро — обычные студенты техникума, обычные пацаны — шли через тёмный парк, и в нас уже проснулся тот самый зверь, который обычно прячется за шутками, футболками с логотипами групп и планами на сессию.
Она появилась из темноты аллеи неожиданно — каблуки, черное элегантное платье, лёгкий запах духов. Лет 45-50, ухоженная, уверенная в себе, с той самой лёгкой надменностью в осанке, которая бесит молодых самцов. Мы её сразу окрестили «мамой Стифлера».
Сначала просто свистнули вслед. Она даже не обернулась.
Потом Валик крикнул что-то грязное. Она ускорила шаг.
А потом Костян рванул вперёд, и дальше всё завертелось, как в дурном сне, только без возможности проснуться.
Подвал
Подвал пах сыростью, старым матрасом и спермой. Железная кровать скрипела, как в дешёвом порно 90-х. Свет от единственной лампочки не создавал достаточного освещения.
Антонида Алексеевна стояла посреди комнаты, уже без блузки и юбки. Чёрные кружевные трусики, чёрный лифчик, босоножки на шпильке — всё ещё на ней. Руки инстинктивно прикрывали грудь, хотя мы уже сто раз видели и трогали всё, что можно.
Она дрожала. Но не только от страха.
— Мальчики… я же в матери вам гожусь… — голос срывался, но в нём уже не было той паники, что была двадцать минут назад на аллее.
Серега подошёл вплотную, взял её за подбородок.
— А мы как раз мамку и хотим.
Она дёрнулась, но не сильно. Костян сзади уже стянул лифчик. Грудь вывалилась — тяжёлая, чуть обвисшая, с большими тёмно-коричневыми ареолами и торчащими сосками. Соски были твёрдыми. Очень твёрдыми.
Я стоял ближе всех и видел, как по внутренней стороне её бедра медленно поползла прозрачная ниточка.
— Снимай трусы, — тихо, но очень жёстко сказал я.
Она посмотрела мне прямо в глаза. Секунду. Две. Потом медленно завела большие пальцы за резинку и начала стягивать чёрное кружево вниз. Волосы на лобке — тёмные, густые, аккуратно подбритые по бокам «под купальник». Клитор уже выглядывал из-под капюшона, набухший, блестящий.
Когда трусики упали к щиколоткам, она не стала их перешагивать. Просто раздвинула колени шире и чуть прогнулась в пояснице. Жест — откровенный, профессиональный опытной женщины.
— Ну?.. — хрипло спросила она. — Чего ждёте, кобели?
Это переломный момент. Наши стояки налились кровью, сейчас мы напихаем в эту дерзкую бабу членов, чтобы больше не вякала!
Женщина стояла, слегка расставив ноги, трусики всё ещё болтались на щиколотках,