Лодзь, 1930-е годы. Город, живущий под дымным небом текстильных фабрик, где валютой были не только злотые, но и сплетни. Ванда была жемчужиной этого города, но не той, что пылится в витрине, а той, что сверкает в руках умелого ювелира. Ее красота была глубокой, завораживающей — светящиеся волосы, уложенные в гладкую волну, и глаза цвета балтийского янтаря. Она носила лёгкие платья в мелкий цветочек, подпоясанные на талии, и туфли на невысоком каблуке, чей стук по брусчатке старого города заставлял мужчин оборачиваться. Так она и очаровала Юзефа, своего жениха. Юзеф был из тех, на ком держалась Польша — добрый, твердый, с честными глазами и большими, трудолюбивыми руками, пахнувшими деревом и клеем из столярной мастерской, где он работал. Он боготворил Ванду, и их предстоящая свадьба казалась ему венцом земного счастья, обещанного самим маршалом Пилсудским — сильной, независимой Польшей в миниатюре.
Но за месяц до торжества, в то время как по радио в кафе играл залихватский шлягер, а на улицах висели плакаты, призывающие к «санации» государства, в душе Ванды созрел свой, внутренний переворот. Она наблюдала за Юзефом, за тем, как он с гордостью и нежностью смотрит на нее, и в ее сердце закралась тонкая, холодная игла страха. Она поняла: Юзеф, этот простой, добропорядочный парень, может возгордиться. Он будет считать себя королем, что завладел сокровищем, что был первым. Эта мысль, пахнущая затхлостью мещанских гостиных, показалась Ванде невыносимой. Она не желала быть трофеем, запертым в клетке мужского тщеславия.
И она решила не дарить ему свою невинность. Не из злобы, а из странного, извращенного чувства предвосхищающей свободы. Она хотела войти в брак не чистым листом, а сложной, непознанной книгой, которую муж будет читать всю жизнь, но так и не поймет до конца.
Вечером в пятницу она сказала родителям, что едет к подруге, и направилась в район, где за фасадами старых каменниц скрывались дымные бары «под вывеской». Там, в подвальчике, пахшем пивом и жареным салом, собирались трое ее старых знакомых — Казик, Сташек и Хенрик. Они были полной противоположностью Юзефа — шумные, немного наглые, в мятых рубахах и подтяжках, пахшие сигаретами «Американскими» и вечной готовностью к хаосу. Ванда подошла к их столу, заставленному стаканами с дешевой водкой, и сделала предложение, от которого у них округлились глаза. Она была спокойна, почти холодна.
Их повела в тесную комнатушку Казика, заставленную чемоданами и пахнущую мышами и пылью. При свете голой лампочки Ванда, не говоря ни слова,