– Да что ты ёп та за работник та такой! - снова кричал на своего подчиненного Виктор Петрович, начальник участка, на одном из предприятий, нашей необъятной Родины.
– Да я та что? Оно само! - оправдывался Павел.
– Уйди с глаз моих, что б я тебя не видел!
Павел, увалень, 35 годиков от роду, был человеком катастрофой. За что бы он не брался, всё валилось с рук и всё «оно само» ломалось. Поменяв наверное два десятка работ, Пашу за ручку, на завод привела его жена, Ксения. Ей было 27, когда она решила сменить душный офис, на не менее душный, но хотя бы просторный цех, наполненный металлорежущими станками. Пройдя обучение, ей доверили полуавтоматический станок, на котором она делала успехи, и даже стала победителем в конкурсе проф мастерства.
Коллеги удивлялись, она, жгучая зеленоглазая брюнетка, стройная, умная, что она нашла в этом увальне, Маленький, кругленький Паша, с пивным пузом и ножками - спичками, был эдаким простачком, но с Великим самомнением.
В 20 лет мир кажется другим, и трава зеленее и небо голубее и Паша казался ей чуть ли ни Аполлоном. Немножко повстречавшись, он сделал ей предложение, а она с дуру согласилась. Её родители называли его «обморок», ибо в него, то есть в обморок, от волнения Паша грохнулся в загсе, ладно хоть до начала всей церемонии его успели привести в чувства, из за чего, на всех свадебных фотографиях он стоял с красными, от шлепков тестя, щеками.
– Да я его, да я... - пережевывая котлету, бравировал он за ужином, в их маленькой однушке, которую Ксюша взяла в ипотеку и сама же и выплатила.
– Ешь давай, не отвлекайся - с улыбкой отвечала она, сидя напротив подперев подбородок рукой.
На прошедшем три недели назад, новогоднем корпоративе, когда изрядно перебравшего Пашу, мужики вывели на улицу покурить, Виктор Петрович подсел к Ксюше, которая осталась сидеть за столом одна. Между делом обсуждая коллег, он шутил про пьяную бухгалтерию, во главе с грузной Тамарой Николаевной, которая в данный момент, сняв туфли, танцевала как сумоист, широко расставив ноги, в полуприсяде хлопая в ладоши.
Петрович, в прошлом гиревик, в свои сорок оставался таким же мощным, широченные плечи, огромные руки, мощная шея.
Когда заиграл медленный танец, Петрович встал и протянул руку Ксюше, та начала было отнекиваться, но под его добрым взглядом сдалась. Он вёл в танце, взяв её за талию, слегка сжимая пальцами, как бы говоря, «ты в моих руках». Не высокая, она едва доставала ему до плеч, по этому её руки, покоились на его мощных трицепсах и сквозь тонкую ткань рубашки, она