Четыре утра. От брокерского приложения тошнило. Красные цифры упрямо ползли вниз, словно капли гноя из незаживающей раны. Я закрыл его и открыл инсту. Первое фото – Карина. Она сидела на подоконнике в моей обшарпанной комнате, за её спиной – промозглый двор-колодец, отсыревший кирпич. Но она была как инопланетянка, забредшая на свалку. Тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, глаза, которые знали цену своей красоте. Хитрая, чёрт возьми. Подписчики в комментах писали ей «ангел», «богиня». Они не видели, как она смотрела на меня, когда хотела этого.
В ВК трещали паблики с мемами про дедлайны и вечную бедность. Я листал их, словно шаркая босыми ногами по грязному полу. Потом переключился на телеграм. Карина скинула стикер – похабный анимешный хентай, где у героини глаза были размером с её собственную грудь. И подпись: «Соскучился по своим сиськам?»
Воздух в комнате был спёртым, пахло пылью, остывшим чаем и моим немытым телом. Я ответил: «Да. И не только по ним».
Она прислала голосовое. Шёпот, в котором сквозил смех: «Твой член такой смешной, когда ты злишься из-за своих трейдов. Как будто он тоже всё проиграл. Хочешь, приду и развлеку его?»
Вот эта её двойственность сводила с ума. Днём – неприступная, с холодным взглядом, строгая, из семьи, где говорят на красивом гортанном языке и не одобряют таких, как я. А ночью – её слова, её желания были грязнее, чем подъезд нашей пятиэтажки. Она любила, когда я рассказывал, что буду с ней делать. Любила похабные слова: пизда, сперма, яйца. Говорила, что чувствует себя развратной героиней из хентая, которой обладают монстры.
Я встал с кровати, кости затрещали. Подошёл к компьютеру. Графики снова были в минусе. Всё, что я вкалывал на парах по сопромату и теормеху, всё, что зубрил ночами, чтобы вырваться из этого говна, – всё это превращалось в пыль. А Карина была единственным осязаемым активом. Дорогим активом.
Она пришла без стука. В плаще, с капюшоном на голове, будто шпионка. Когда она сбросила его, на ней было только короткое чёрное платье. Улыбка хищницы.
– Ну что, Паша, снова всё просрал? – спросила она, подходя близко. От неё пахло дорогими духами и холодной улицей.
Её руки скользнули вниз, нашли свою цель.
– Не такой уж и проигравший, – прошептала она.
Потом была она. Голая на моих простынях, которые пахли затхлостью. Её тело было идеальным контрастом убогой обстановке. Я целовал её сиськи, кусал упругие соски, а она издавала тихие мурлыкающие звуки и смотрела на меня сверху вниз, как на своего питомца.
– Говори мне, –