Последний рейс из города в мой захолустный райцентр. Десять вечера, усталость за костьми. Автобус полупустой — пара студентов с наушниками впереди, бабушка с сумками у водителя, да я на своём привычном месте у окна в самом конце. Дождь стекал по стеклу косыми полосами, фонари мелькали как гирлянда. Я уткнулся в телефон, думая только о том, чтобы доехать и рухнуть в кровать.
На остановке у бизнес-центра в автобус вплыла она. Шла неуверенно, придерживаясь за поручни. Дорогое пальто цвета бордо, юбка-карандаш, каблуки. И пустой, чуть стеклянный взгляд. Пахнуло морозным воздухом, духами и... виски. Она медленно прошлась по салону, качнулась, и плюхнулась на сиденье рядом со мной, хотя свободных мест было полно.
— Простите, — её голос был хрипловатым, уставшим. — Я просто... тут. Окей?
— Да, конечно, — я отодвинулся к окну.
Она скинула пальто, скомкав его на коленях. Под ним — шёлковая блузка, расстегнутая на одну пуговицу больше, чем нужно. На левой руке блеснуло золотое обручальное кольцо с небольшим бриллиантом. Она вытащила из сумки пачку сигарет, потом вспомнила, куда попала, и сунула обратно.
— Чёрт, — прошептала она. — Корпоратив. Мой босс — козёл. Муж — козёл. Все — козлы. Кроме тебя. Ты не выглядишь козлом.
Я усмехнулся.
— Спасибо, наверное.
Она повернулась ко мне. Ей было лет тридцать, не больше. Красивая, но красота эта была подпорчена — размазанная тушь под глазами, чуть опухшие веки.
— Ты куда едешь?
— В Заречье. Конечная.
— О, — она кивнула, как будто это было очень важное известие. — А я... я должна была до Зелёной. Но, кажется, проехала. Или нет? Чёрт.
Автобус тронулся, и её плечо мягко толкнуло меня. Она не отодвинулась.
— Тёплый, — пробормотала она.
— Простите?
— Ты. Теплый. А в моей жизни сплошной сквозняк, — она засмеялась, но в смехе слышались слёзы. Потом посмотрела на меня прямо. В её глазах была тоска, одиночество и та дерзость, что приходит только с алкоголем. — Меня Катя зовут. А тебя?
— Алексей.
— Лёша, — произнесла она, растягивая звуки. Её рука упала на подлокотник между нами. Мизинец коснулся моего бедра. Я не отстранился. Глупая, опасная мысль промелькнула: «А что если?»
Она говорила. О работе, о муже, который вечно в командировках, а когда возвращается, то только спит или смотрит телевизор. О том, что ей тридцать два, а чувствует она себя на девяносто, выцветшей и никому не нужной. Говорила откровенно, как с психотерапевтом или случайным попутчиком в ночном поезде. А её палец рисовал круги на моих джинсах.
Потом она замолчала.