Отпуск на этом греческом острове должен был стать спасением для нашего брака, который дал трещину, как потрескавшаяся от солнца плитка у бассейна. Мы — я, Света, и мой муж Антон — две недели должны были изображать счастливую пару. Антон справлялся просто: он пил. Днем — пиво, вечером — виски, и к полуночи отключался в номере сонным, потным бревном. Моё раздражение копилось, как песок в купальнике.
В тот вечер мы были у главного бассейна отеля. Он, огромный, с подсветкой, упирался прямо в темную гладь моря. Антон, нажравшись мохито, как слон, храпел на шезлонге в пяти метрах от воды, рот открыт, смартфон слабо подсвечивал его щеку. А я… Я была разгорячена. Не столько солнцем, сколько этой беспросветной скукой, этим чувством невидимости. Я надела свой самый дерзкий бикини — черный, кружевной, который Антон даже не заметил. Выпила два коктейля залпом, чувствуя, как сладкий холод растекается по жилам, а потом развязывает что-то внутри.
Вода в бассейне была как парное молоко. Я зашла по грудь, отплыла от края, туда, где свет синих ламп становился призрачным, а за бортиком начиналась черная бездна моря. Закрыла глаза, попыталась представить себя кем-то другим. Свободной. Желанной.
«Не слишком ли глубоко заплываешь?»
Голос прозвучал прямо рядом, заставив вздрогнуть. Я обернулась. Он был метрах в двух, держась за бортик. Его лицо было в тени, но я видела широкие плечи, мокрые темные волосы, сцепленные в небрежный пучок, и полосу белых зубов в улыбке.
«Я местный. Инструктор по серфингу. Виктор», — представился он, и в его акценте чувствовалось солнце и соль. Он подвинулся ближе, и свет упал на него. Глаза цвета моря в сумерках, шрам над бровью, тело — не качок из спортзала, а жилистое, выкованное волнами и ветром.
«Светлана», — выдавила я, чувствуя, как сердце заколотилось глупо, по-девичьи.
«Скучно, Светлана?» — спросил он, и его взгляд скользнул по моему лицу, шее, остановился на верхней чашке купальника, где кружево почти не скрывало темные ореолы сосков.
«Муж спит», — сказала я глупо, кивнув в сторону берега.
«Вижу. Храпит громко. Значит, никто не помешает нам… поговорить».
Он сказал это так, будто «поговорить» было самым развратным словом на свете. И подплыл еще ближе. Настолько близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь теплую воду.
Мы болтали ни о чем. О море, о волнах, о том, как здесь скучно туристам, которые только едят и пьют. Его пальцы, лежащие на бортике, иногда касались моих. Касание было случайным, но с каждым разом — все дольше. Внутри меня все сжалось в