Меня зовут Алекс, мне двадцать, и я был на третьем курсе, когда это случилось. Лето выдалось душным. Я остался один в этой трешке, которую отец купил после развода, пока он был в своей вечной командировке в Дубае.
А потом появилась она. Марина. Не мама, а именно Марина. Всего на семь лет старше меня. Тридцать два года, но выглядела она, на все сорок, когда была без макияжа, и на двадцать пять, когда выходила вечером. Отец женился на ней через полгода после того, как встретил в каком-то баре. Я его понимал. Высокая, длинноногая, с такой грудью, что на нее нельзя было не смотреть, и взглядом зеленых глаз, который проходил насквозь. Она была стриптизершей, бывшей, как она сама говорила с усмешкой. «Артисткой эстрадного танца», — поправлял отец, но она только хохотала в ответ, хрипло и беззаботно.
Отношения у нас были… странные. Не враги, не друзья. Что-то вроде соседей по несчастью, которых связала судьба и кошелек моего отца. Она могла неделями ходить в застиранном халате, волосы сальные, и ворчать, что я не выношу мусор. А могла преобразиться в нечто ослепительное – в коротком черном платье, на каблуках, с идеальным макияжем, и пахнуть тогда дорогими духами, пьяняще и сладко. В такие дни она смотрела на меня оценивающе, будто проверяя, как я реагирую. А я реагировал. Как последний школяр. Кровь бросалась в голову, и я чувствовал, как потели ладони.
В тот вечер я сидел на потрепанном кожаном диване, смотрел какой-то сериал и пытался готовиться к пересдаче по сопромату. Конспекты плавали перед глазами. Было жарко, я был в одних шортах. Мысли путались, и половина из них так или иначе крутилась вокруг нее. Марина ушла с утра, сказала, встречается с подругами. «Разведем скуку», — бросила она на прощание, и ее взгляд скользнул по мне с какой-то насмешкой.
Я услышал ее еще на лестничной клетке. Неуверенные шаги, бряцанье ключей. Дверь распахнулась с таким грохотом, что я вздрогнул. Она вошла, опершись о косяк. И замерла, глядя на меня расплывшимся взглядом.
Боже, как она выглядела. Платье – темно-бардовое, обтягивающее, короткое до неприличия. Одна бретелька соскользнула с плеча, открывая белую кожу и край кружевного белья. Волосы, уложенные утром в идеальную укладку, теперь были растрепаны и падали на лицо. Она сбросила с ног туфли на высоченных каблуках, и они с грохотом упали в прихожей.
— Алексс… — протянула она, и голос у нее был хриплый и пьяный. — Ты еще не спишь… Хороший мальчик.
Она покачнулась и прошла на кухню, я слышал, как она наливает себе воду. Потом шаги вернулись в