В дверь вошла очень юная девушка, не старше двадцати пяти лет. Невысокая миниатюрная женщина бойко несла поднос, цокая каблуками по паркету. Маленькая грудь, упакованная в пуш-ап бюстгалтер,выделялась двумя высокими холмиками сквозь белую
Дождь барабанил по жестяной крыше бани, создавая уютный, отрешенный от всего мира шум. Я сидел на дубовой полке, весь распаренный, слушал, как потрескивают угли в каменке, и наслаждался покоем. Отец уехал в город по каким-то срочным делам
Я заскочил почти перед самым отправлением, швырнул рюкзак на багажную полку и плюхнулся на первое попавшееся сиденье сзади. Воздух был спёртый, пахло сиденьями из кожзама и пылью. Я уткнулся лбом в прохладное стекло и закрыл глаза, пытаясь
Мы только пришли с дня рождения её подруги, выпили, но не сильно, просто было какое-то расслабленное, тёплое настроение. Мы занимались любовью медленно, почти лениво, и я уже думал, что всё как обычно. Но когда я перевернул её на спину
А дело было так. Поехали мы с женой на её дачу в деревню, она как раз в командировку срочно уехала, а мне дел на участке накопилось. Теща, соответственно, там же жила все лето. Вечером после работы сидим, шашлычки доедаем. Ну и выпили
Таня поправляла платье перед зеркалом в ванной комнате их с мужем квартиры. Чёрное, обтягивающее, с глубоким вырезом на груди, оно подчёркивало её фигуру — тонкую талию, округлые бёдра и грудь, которую она считала своим главным козырем
Меня зовут Алиса, мне тридцать два, и мой мир треснул по шву ровно три месяца назад, когда муж сообщил, что уходит к другой. Не к молоденькой дуре, нет — к ровеснице, своей коллеге, с которой у них, оказывается, уже два года был «духовный
Душный, сладковатый запах старого купе, перебиваемый железным скрежетом колес. Я всегда любил поезда за эту особенную, оторванную от мира атмосферу. Как будто время замирает, а все проблемы остаются там, на перроне. Я ехал из Питера
Меня зовут Артём, мне двадцать шесть, и я уже пятый день тлел от скуки в этой проклятой больничной палате. Сломанная нога, подвешенная к этой дурацкой балке, чесалась под гипсом так, что хотелось кричать, а от вида бежевых стен и запаха
Дождь барабанил по подоконнику, превращая воскресенье в промокшую, ленивую слякоть. Я сидел на кухне, потягивая кофе, и слушал, как где-то в глубине квартиры смеётся моя жена. Её голос сливался с другим — звонким, чуть бархатным. Алина