Командировка Лены была для меня как глоток воздуха. Не то чтобы я её не любил, любил, ещё как. Но эти её вечные списки дел, расписанный по минутам бюджет и этот взгляд, которым она проверяла, достаточно ли хорошо я вытер пол после душа, выматывали. Три года брака, а чувствовал себя порой как на осмотре в военкомате. Её отлёт на неделю в Питер я отметил бутылкой тёмного пива и тремя сериями какого-то дурацкого сериала, заснув прямо на диване под вой ветра за окном.
А ветер действительно выл. Осень в этом году решила не церемониться, хлестала дождём по стёклам и гудела в водосточных трубах. В двухкомнатной «хрущёвке», доставшейся нам от бабки Лены, было тихо и пусто. Я ворочался с боку на бок, не в силах снова провалиться в сон, и слушал, как по полу где-то сквозняком гоняет бумажку. Мысль о завтрашнем понедельнике и офисе вызывала тошнотворную тяжесть в животе.
И тут я услышал не скрип, а скорее шорох – едва различимый, но явно не совпадающий по ритму с завываниями непогоды. Я замер, прислушиваясь. Шаги. Лёгкие, крадущиеся. Не Ленины – те были всегда чёткими, уверенными, даже если она шла в туалет в три ночи. Сердце почему-то ёкнуло, не от страха, а от какого-то странного предчувствия.
Дверь в спальню была приоткрыта, и из щели падал слабый свет – не из гостиной, а откуда-то дальше, из коридора или с кухни. Тень заколебалась в проёме, стала гуще, и тогда я понял, кто это. Тёща. Ирина Сергеевна. Она остановилась на пороге, и я, притворившись спящим, сквозь ресницы попытался разглядеть её в полумраке.
Она стояла в своём струящемся тёмно-бордовом халате, под которым я всегда подсознательно угадывал очертания её тела – не материнского, не того, что должно быть у тёщи, а тела всё ещё очень сексуальной женщины. Ей было под пятьдесят, но она носила эти годы с какой-то матовой, дорогой томностью. Большие, тяжёлые груди, крутые бёдра, которые Лена унаследовала, но на Ирине это смотрелось иначе – не как данность, а как нечто, о чём знаешь и что умеешь подать. Волосы, обычно уложенные в строгую причёску, сейчас были распущены по плечам тёмной, почти чёрной волной.
Я чувствовал её взгляд на себе. Он был тяжёлым, физически ощутимым. Я лежал на спине, отбросив одеяло до пояса, в одних боксёрах, и мне вдруг дико захотелось натянуть его обратно, спрятаться. Но я не двигался, затаив дыхание. Что, чёрт возьми, ей нужно? Проверить, не помер ли зять? Украсть паспорт?
Она сделала шаг внутрь, и пол скрипнул уже по-настоящему. От неё пахло коньяком, тем, что она привезла из своей поездки, и сладковатыми