Душный, сладковатый запах старого купе, перебиваемый железным скрежетом колес. Я всегда любил поезда за эту особенную, оторванную от мира атмосферу. Как будто время замирает, а все проблемы остаются там, на перроне. Я ехал из Питера в Москву по срочным делам, уставший и измотанный неделей переговоров. Мне бы просто выпить, уснуть и забыться.
Моими попутчиками оказалась пара. Он – Михаил, крепкий, лет пятидесяти, с уставшим лицом и сединой на висках, с головой ушел в планшет с какими-то графиками, пробурчал что-то невнятное в ответ на кивок при знакомстве и почти сразу же, как поезд тронулся, завалился на верхнюю полку, чтобы, как он сказал, «все это поскорее проспать».
А она… Она была полной его противоположностью. Ирина. Представилась так: «Ира, а это мой Михаил, он у нас спящая красавица». И рассмеялась тихим, хрипловатым смехом, от которого по коже побежали мурашки. Лет ей было, наверное, под сорок, но смотрибельная сороковушка, так называемая милфа в самом своем расцвете. Невысокая, пышная, с такими формами, что хоть картину пиши. На ней были простые серые легинсы, обтягивающие сочную, округлую попку и полные бедра, и свободная кофта, но она не могла скрыть развал груди, обещавший быть больше, чем горсть. Лицо милое, немного уставшее, с умными, чуть насмешливыми карими глазами и пухлыми, будто надутыми губками, которые так и просились на какой-нибудь неприличный постер.
Мы разговорились. Оказалось, едут к дочери в институт на родительский день. Она вытащила из сумки бутылку неплохого виски, пару банок тоника и предложила со словами: «Скучно же одной, пока этот медведь в спячке. Выпьем, скрасим дорогу?»
Я, естественно, не отказался. Льющийся из динамиков тихий шансон, стук колес, алкоголь, размягчающий реальность. Мы болтали о всякой ерунде – о политике, о ценах, о погоде в Москве. Но под текстом этого светского трепа текло что-то другое. Ее взгляд задерживался на мне на секунду дольше, чем нужно. Она смеялась моим не самым смешным шуткам, касалась своей полной грудью моего плеча, когда наклонялась, чтобы подлить мне виски. От нее пахло дорогими духами, алкоголем и чем-то простым, женским, от чего сводило живот.
Я уже ловил себя на том, что пялюсь на ее грудь, представляя, как она вывалится из чашечки бюстгальтера, на эти губы, которые так сладко обхватят… И чувствовал, как по телу разливается знакомое, наглое тепло. А сверху, с верхней полки, доносилось ровное, тяжелое храпение ее мужа. Этот звук делал всю ситуацию одновременно порочной и нереальной.
Мы допили первую стопку,