И снова пересдача

Виктор Сергеевич сидел за своим столом в пустой аудитории и перелистывал тетрадь с контрольными. Лампы горели только над его местом, остальной ряд парт тонул в полумраке, и от этого казалось, что комната меньше, чем на самом деле. За окном уже стемнело, в коридоре давно никого не было — деканат закрылся час назад, охранник на первом этаже зевал у турникета и смотрел в телефон. Студентка опаздывала. Он уже собирался закрыть тетрадь и уйти, когда в дверь постучали коротко, почти неуверенно, и сразу же открыли.

Она вошла, не снимая куртки. Худенькая, в джинсах и тёмном свитере, волосы собраны в неаккуратный хвост, из которого выбились пряди. Лицо усталое, под глазами тени. Виктор Сергеевич знал её — Кузнецова, второй курс, специальность «менеджмент», пересдача по его предмету уже третья. На лекциях сидела обычно сзади, почти не поднимала руку, иногда опаздывала. Сейчас она остановилась у двери, держа в руках тонкую папку.

— Можно? — спросила она. Голос был тихий, но не извиняющийся.

Он кивнул, не вставая. Она прошла к первой парте, положила папку и села, не снимая куртки. От неё пахло улицей и дешёвым дезодорантом. Виктор Сергеевич поправил очки — толстые линзы, как всегда, делали его глаза меньше — и посмотрел на неё поверх тетради.

— Опоздали на двадцать минут, Кузнецова. Я уже думал, что не придёте.

— Автобус стоял, — ответила она, глядя в стол. — Можно начать?

Он откинулся на спинку стула. В аудитории было тихо, только гудела лампа. Девушка выглядела младше, чем была на самом деле — узкие плечи, тонкие запястья, выступающие ключицы. Он помнил её ещё с первого курса: тогда она была ещё более угловатой, с короткими волосами и вечно красными от ветра руками. Сейчас волосы отросли, но кожа всё такая же бледная, почти прозрачная на свету.

— Билет вытяните, — сказал он и кивнул на стол. — Там лежат.

Она встала, взяла верхний листок, посмотрела и снова села. Несколько секунд молчала, потом начала отвечать. Голос был ровный, почти механический. Виктор Сергеевич слушал вполуха. Он уже знал, что она не сдаст — ответы путаные, термины перепутаны, примеры не те. Он дал ей договорить, потом закрыл тетрадь и положил ладони на стол.

— Вы опять ничего не выучили, Кузнецова. Третий раз. Вы вообще сюда учиться пришли или просто время тянете?

Она подняла глаза. В них не было испуга, скорее раздражение.

— Я работаю. После пар. Не всегда успеваю.

— Все работают, — спокойно сказал он. — Только одни потом приходят и отвечают, а другие — нет. Вы из вторых.

Она сжала губы. Папка на парте чуть съехала в сторону.

— Можно пересдать ещё раз? В следующий раз я подготовлюсь.

Виктор Сергеевич усмехнулся. Усмешка вышла короткой, почти незаметной.

— Можно. Только вы и в следующий раз не подготовитесь. Потому что вам всё равно. Вам наплевать на предмет, на меня, на то, что я здесь сижу после рабочего дня и жду вас. Вам просто нужно, чтобы я поставил «удовлетворительно» и отстал.

Она промолчала. Потом тихо сказала:

— Мне нужно закрыть сессию. Иначе отчислят.

— А мне нужно, чтобы вы хотя бы один раз нормально ответили, — ответил он. Голос оставался спокойным. — Но вы не можете. Или не хотите. И тогда приходится решать по-другому.

Она посмотрела на него внимательнее. В полумраке его лицо казалось мягким — круглые щёки, аккуратная седина на висках, очки. Обычный преподаватель, каких много. Только пальцы на столе были сжаты сильнее, чем нужно.

— Как по-другому? — спросила она.

Он встал. Стул тихо скрипнул. Обошёл стол и остановился рядом с её партой. Она не отодвинулась, только чуть выпрямилась.

— Вы же понимаете, Кузнецова, что я могу поставить вам «неудовлетворительно» прямо сейчас. И написать докладную. И тогда вас точно отчислят. Или могу не писать. Могу даже поставить «удовлетворительно». Если вы сами покажете, что хотите закрыть сессию.

Она медленно подняла голову. В глазах появилось что-то новое — не страх ещё, а понимание и злость одновременно.

— Вы серьёзно?

— Совершенно, — сказал он. — Встаньте.

Она не встала. Смотрела на него снизу вверх, губы сжаты.

— Я не буду.

Виктор Сергеевич кивнул, словно ожидал именно этого. Потом резко, коротко ударил её тыльной стороной ладони по щеке. Звук получился сухим. Голова девушки дёрнулась в сторону, хвост качнулся. Она не вскрикнула — только вдохнула сквозь зубы и схватилась за парту.

— Встаньте, — повторил он.

Она медленно поднялась. Щека уже краснела. Он посмотрел на неё сверху вниз — она была ниже его почти на голову, плечи узкие, свитер болтался. В аудитории пахло её дезодорантом. За окном где-то далеко проехала машина.

— Снимите куртку, — сказал он. — И свитер тоже.

Она стояла, не двигаясь. Губы дрожали, но она всё ещё смотрела ему в лицо.

— Если я сейчас закричу, вас услышат.

— Не услышат, — спокойно ответил он. — Коридор пустой. Охранник на первом. А если и услышит — что вы ему скажете? Что преподаватель попросил вас раздеться за пересдачу? Кто вам поверит?

Он сделал шаг ближе. От него пахло одеколоном и немного табаком. Девушка отступила на полшага, спиной упёрлась в парту. Виктор Сергеевич протянул руку и взял её за подбородок — пальцы холодные, жёсткие. Повернул лицо к свету лампы.

— Вы ведь уже поняли, что будет, Кузнецова. И всё равно пришли. Значит, сами решили.

Она молчала. Дышала чаще. В горле что-то дёрнулось, словно она хотела сказать ещё что-то резкое, но не сказала. Он отпустил подбородок и кивнул на её свитер.

— Снимайте. Сами. Если будете тянуть — сниму я. И тогда будет хуже.

Она стояла ещё секунду, потом медленно стянула куртку и бросила её на парту. Пальцы дрожали, когда она взялась за край свитера. Виктор Сергеевич не торопил — стоял рядом, смотрел сверху вниз, как она поднимает руки и стаскивает свитер через голову. Под ним оказалась тонкая майка, почти прозрачная на свету лампы. Грудь маленькая, соски тёмными точками просвечивали сквозь ткань. Она скрестила руки на груди, но он шагнул ближе и одним движением дёрнул майку вверх, задирая её до ключиц.

— Руки убери, — сказал он тихо.

Она не убрала. Тогда он перехватил оба её запястья одной рукой и отвёл их в стороны. Майка сползла сама. Грудь была почти плоская, соски маленькие, сморщенные от холода в аудитории. Он провёл большим пальцем по одному из них — жёстко, почти щипком. Девушка дёрнулась, но не вырвалась.

— Какие у тебя, — проговорил он, и в голосе впервые проступило что-то низкое, жадное. — Твёрдые сосочки.

Он отпустил её руки и кивнул на джинсы.

— Дальше сама.

Она расстегнула пуговицу, стянула джинсы вместе с трусами до колен и остановилась. Стояла, полусогнувшись, в майке, задранной под мышки, и в носках. Между ног — узкая полоска тёмных волос, кожа бледная, почти белая на внутренней стороне бёдер. Виктор Сергеевич смотрел молча несколько секунд, потом расстегнул свои брюки и вынул член. Он был ещё полумягкий, толстый, с синеватыми венами, головка уже блестела. Он взял её за волосы — не сильно, но достаточно, чтобы направить — и подтянул ближе.

— На колени.

Она опустилась. Парта за её спиной скрипнула. Он ткнул головкой ей в губы, размазывая влагу по коже.

— Открой ротик.

Она открыла. Он сразу ввёл на половину длины, не давая привыкнуть. Запах был резкий — смесь пота, мочи и чего-то кислого. Она закашлялась, но он не отпустил волосы, только чуть выдвинул и снова протолкнул глубже, пока нос её не уткнулся в седые волосы на лобке. Она сосала неумело, губы скользили, слюна сразу потекла по подбородку. Он двигал бёдрами медленно, мерно, глядя сверху на её зажмуренные глаза и краснеющую щеку.

Через несколько минут член стал твёрже. Она почувствовала это языком — как он раздувается, заполняет рот сильнее. Внизу живота у неё самой что-то сжалось и отпустило, горячей волной. Она не хотела этого, но пальцы сами легли между ног и нащупали клитор. Он был уже влажный. Она потёрла его быстро, почти злостно, пока рот продолжал работать.

Виктор Сергеевич заметил. Он резко вынул член, схватил её за волосы и оттянул голову назад. Слюна потянулась ниткой.

— Ты уже мокрая, — сказал он. Голос стал жёстче. — Сука. Я ещё ничего не сделал, а ты уже трогаешь себя.

Он ударил её по лицу — несильно, но звонко, ладонью. Голова мотнулась. Потом он толкнул её на пол, между партами. Она упала на спину, ударилась затылком о ножку парты, но почти не почувствовала. Он навалился сверху, раздвинул ей ноги коленом и сразу приставил головку ко входу. Она была узкая, влажная, но он не стал ждать — надавил и вошёл сразу наполовину. Она вскрикнула сквозь зубы. Он зажал ей рот ладонью и начал двигаться — коротко, жёстко, не вынимая член полностью.

— Тихо, — прошептал он ей на ухо. — Если будешь орать — поставлю «неуд» и ещё докладную напишу. Поняла?

Она кивнула. Глаза были мокрые. Он убрал руку и схватил её за бёдра, приподнимая таз выше. Член входил глубже, головка била в шейку матки. Она чувствовала каждый толчок — как растягивает, как трётся изнутри, как от этого в животе снова собирается жар, противный и сильный. Пальцы её сами нашли клитор и начали тереть быстрее. Он увидел и ударил её по руке.

— Не трогай. Сама не кончишь. Только когда я скажу.

Он продолжал трахать её на полу аудитории, между партами, под одной лампой. Свитер и джинсы валялись рядом. Её майка всё ещё была задрана. Он иногда наклонялся и кусал сосок — сильно, до боли, оставляя следы зубов. Она стонала тихо, сквозь сжатые губы, и каждый раз, когда он входил особенно глубоко, у неё поджимались пальцы на ногах.

Он трахал её ещё несколько минут, не меняя ритма — короткие, тяжёлые толчки, от которых её спина елозила по холодному линолеуму. Каждый раз, когда головка упиралась в шейку, у неё вырывался тихий всхлип. Она уже не пыталась закрыть рот ладонью сама — только кусала губу до крови. Между ног было мокро, его член входил легко, с хлюпающим звуком, и от этого звука у неё снова сводило низ живота. Пальцы сами потянулись вниз, но она вспомнила его слова и отдёрнула руку, сжала кулак и ударила им по полу.

Виктор Сергеевич заметил. Он вышел почти полностью, оставив внутри только головку, и посмотрел вниз — на её раздвинутые ноги, на блестящие от смазки половые губы, на то, как они сжимаются вокруг его члена.

— Смотри, какая ты мокрая, — сказал он. Голос был низкий, почти спокойный. — Пизда сама на член лезет. А ещё пять минут назад строила из себя неприступную.

Он резко вошёл до конца и остановился, придавив её бёдрами. Она ахнула. Он наклонился, взял её за горло — не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала давление — и заговорил прямо в лицо:

— Ты ведь хочешь кончить, Кузнецова. Сама. Без меня. Как шлюха. Только я тебе не дам.

Он вынул член полностью. Она осталась лежать с разведёнными ногами, дыша часто, клитор пульсировал, влагалище сжималось в пустоте. Он встал на колени между её бёдер, взял свой член в руку и несколько раз провёл по нему ладонью, размазывая её смазку. Потом плюнул ей между ног и размазал слюну пальцами по анусу.

— Нет, — сказала она сразу. Голос сел. — Туда не надо. Я не…

Он ударил её по лицу — уже сильнее, чем раньше. Голова мотнулась в сторону, из носа пошла тонкая струйка крови. Он схватил её за лодыжки, закинул ноги себе на плечи и приставил головку к сжатому отверстию.

— Ты уже сама завелась, — процедил он. — Значит, будешь кончать так, как я скажу. А не как тебе хочется.

Он надавил. Она зажмурилась и попыталась свести ноги, но он держал крепко. Головка вошла на сантиметр, потом ещё. Боль была острая, жгучая, словно рвут изнутри. Она вскрикнула — коротко, сквозь зубы. Он не остановился, протолкнул дальше, пока член не вошёл на половину. Она чувствовала, как растягивается, как горячо и тесно, как его вены трутся о стенки. Слёзы текли по вискам в волосы.

Он начал двигаться — медленно сначала, потом быстрее. Каждый толчок отдавался болью внизу живота и одновременно странным, тупым давлением, от которого клитор дёргался сам по себе. Она не трогала себя. Лежала, вцепившись руками в ножки парты, и только дышала. Иногда из горла вырывался стон — не от удовольствия, от того, что тело само реагировало.

Виктор Сергеевич смотрел на её лицо. Кровь из носа уже размазалась по щеке, губы искусаны, глаза открыты и мокрые. Он ускорился. Член входил глубже, головка била в стенки. Она чувствовала, как он пульсирует внутри, как становится ещё толще.

— Не смей кончать, — сказал он хрипло. — Пока я не скажу.

Она кивнула, хотя уже почти не контролировала это. Низ живота горел, боль и жар смешались в одно. Он трахал её в задницу на полу пустой аудитории, под одной лампой, и каждый его толчок выбивал из неё короткий, сдавленный звук. Она больше не просила остановиться. Только ждала, когда он наконец кончит и отпустит.

Он трахал её ещё долго. Ритм стал рваным — то короткие жёсткие толчки, то длинные, когда он входил до конца и замирал, придавливая её таз к полу. Каждый раз, когда головка упиралась в стенки, у неё вырывался тихий, сдавленный звук. Боль уже не была острой — она стала тупой, горячей, разлитой по всему низу живота. Клитор пульсировал сам, без прикосновений. Она чувствовала, как сжимается вокруг его члена, как тело само пытается принять его глубже, и от этого ей хотелось выть.

Виктор Сергеевич смотрел на её лицо. Кровь из носа уже подсохла тёмной полоской до губы. Глаза открыты, но взгляд пустой, направленный куда-то в потолок. Он наклонился ниже, почти лёг на неё, и зашептал прямо в ухо:

— Чувствуешь, как пизда течёт, пока я тебя в жопу ебу? Ты та ещё сучка.

Она не ответила. Только дыхание сбилось. Он вышел почти полностью, оставив внутри одну головку, и резко вошёл снова. Она вскрикнула — коротко, сквозь зубы. Он повторил ещё раз, потом ещё. На третьем толчке она вдруг дёрнулась всем телом. Низ живота сжался сильно, почти болезненно, и она кончила — без рук, только от того, как он движется внутри. Волна оргазма прошла быстро, но ярко: пальцы на ногах поджались, влагалище и анус одновременно сжались вокруг его члена, из горла вырвался хриплый, почти злой стон.

Он почувствовал это. Остановился на секунду, потом ударил её по лицу — уже без размаха, просто ладонью, чтобы привести в чувство.

— Я не разрешал, — сказал он. Голос сел. — Сука. Вот дрянь такая.

Он ускорился. Теперь уже не сдерживался — трахал коротко и глубоко, держа её за бёдра так, что пальцы оставляли синяки. Она лежала и больше не двигалась. Только иногда *** вздрагивала, когда он входил особенно сильно. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с кровью и потом. Она смотрела в потолок и ждала, когда это кончится.

Он кончил через минуту. Входил до конца, замер и выплеснулся внутрь — горячими, слабыми толчками. Она почувствовала, как тепло разливается где-то глубоко, как его член дёргается и медленно опадает. Он вышел, и сперма сразу потекла наружу, тёплая, по промежности и на линолеум.

Виктор Сергеевич поднялся. Член ещё был полутвёрдый, блестел от её смазки и его собственной спермы. Он заправил его в брюки, не вытирая. Посмотрел на неё сверху вниз — она лежала с раздвинутыми ногами, майка задрана, между ягодиц и на полу мокрое пятно. Лицо опухшее, в крови и слезах.

— Вставай, — сказал он. — Одевайся. И уходи.

Она не сразу пошевелилась. Потом медленно села, опираясь на локоть. Между ног всё горело и тянуло. Она потянулась за джинсами, не глядя на него.

— На следующей неделе придёшь ещё раз, — добавил он, поправляя очки. Голос снова стал спокойным, почти обычным. — В это же время. И подготовься лучше. А то опять ничего не сдашь.

Она кивнула, не поднимая головы. Натянула трусы и джинсы прямо на мокрое тело. Свитер надела наизнанку, но не стала переодевать. Когда она встала, ноги дрожали. Он уже сидел за своим столом и открывал тетрадь, словно ничего не было.

— Дверь закрой с той стороны, — сказал он, не глядя.

Она вышла. В коридоре было темно и тихо. Она дошла до туалета на этаже, заперлась в кабинке и села на унитаз, не снимая джинсов. Между ног всё ещё текло. Она сидела и смотрела в стену, пока не перестала дрожать. Потом встала, умылась холодной водой, вытерла лицо бумажным полотенцем и пошла к выходу. На первом этаже охранник даже не поднял головы от телефона.