Та поездка к Ване в деревню затевалась как бегство от городской духоты. Мне двадцать два, а чувствовал я себя выжатым лимоном. Ванька, мой друг, говорит: «Приезжай, кайфанем». Под «кайфанем» он имел в виду баньку, шашлык и пару ящиков пива. Идеально.
Его родительский дом – просторный сруб на окраине села. Встретила нас его мать, Ирина. Я ее раньше видел пару раз мельком, но в городе, в обыденной обстановке. Здесь же, на фоне деревянных стен, она смотрелась иначе. Зрелая, лет под сорок пять, но… пиздец какая сочная. Не то чтобы модель, нет. Она была настоящей, с той самой пышностью, которую так любят мужские руки. В простом синем сарафане, обтягивающем округлые бедра и полную грудь, с мокрой прядью волос, прилипшей к шее. Улыбнулась, и в уголках глаз собрались лучики морщинок.
«Ну, заходите, мальчики, – голос у нее был с приятной сипотцой. – Ваня, посели друга в гостевой. А ты, Андрей, давай-давай, не стесняйся».
Вечером, после первого шашлыка и пары бутылок пива на троих (его отец, суровый мужик, укатил к соседу по какому-то делу), Ваня вдруг оживился:
«А давайте в баньку? Мам, ты ж топила с утра?»
Ирина, поправляя сарафан на груди, кивнула: «Топлена. Мне тоже надо размяться, спина болит».
Ваня хлопнул меня по плечу: «Мы с Андрюхой паримся первыми, потом ты, ладно?»
Я только кивнул, чувствуя, как по телу разливается тепло.
Баня стояла отдельно, деревянная, слегка почерневшая от времени. Мы с Ваней зашли, похлопали друг друга вениками, пропотели как следует. Он был разговорчивый, трещал о чем-то, а я лишь поддакивал, мой мозг почему-то цеплялся за образ Ирины в том сарафане. Через полчаса Ваня, красный как рак, вывалился окунуться в корыто с холодной водой на улице, а потом заявил, что его вызывают «в мир» – нашел в телефоне сообщение от местной девчонки.
«Ты посиди, остынь, – сказал он мне, уже натягивая шорты. – Мама придет, ей тоже надо попариться. Не скучай».
Остался я один в предбаннике, закутанный в простыню. Тишину нарушало только потрескивание поленьев в печи. Через десять минут дверь открылась. Вошла Ирина.
О Боже. Она была в простом, но откровенном черном купальнике-бикини, а сверху – короткий шелковый халатик, распахнутый. Ее тело, полное, зрелое, сияло на фоне темного дерева. Мокрые от пара волосы, капли пота на ключицах, ведущие в ложбинку между грудями, которые так и просились вырваться из чашечек купальника. Она несла поднос: бутылка коньяка, две стопки, кусок сала.
«Ванька свалил? – спросила она, ставя поднос на лавку. – Ну и ладно. Не посидишь со мной?