Это случилось прошлым летом на даче у родителей жены. Татьяна Ивановна, моя тёща, всегда смотрела на меня как-то слишком странно. Я замечал — она нарезала салат, а глаза её бегали по моим рукам, по плечам, останавливались на поясе. Иногда ловил её взгляд и отводил в сторону, делая вид, что не понимаю. Ей под пятьдесят, но выглядела она на удивление сочно — фигура пышная, грудь высокая, а в глазах стоял тот самый огонь, который давно потух в её дочке, моей жене Кате.
Тёща настояла, чтобы мы всей семьёй сходили в баню. «Свежий сруб, — говорила она, — мужикам надо отпариться». Её муж, Владимир Петрович, отпарился так, что после третьего захода в парилку просто отключился в предбаннике, завернувшись в простыню и храпя, как трактор. Катя, моя жена, тоже ушла в дом — сказала, что голова кружится от жары.
Я остался один в предбаннике, пил пиво, наслаждаясь тишиной. И тут вошла она.
Татьяна Ивановна стояла в дверях, обернутая в полотенце. Оно было коротким — едва прикрывало её бёдра и грудь. Волосы, тёмные с проседью, были собраны в беспорядочный пучок, с которого стекали капли воды на ключицы.
— Вань, не помешаю? — спросила тёща.
— Да нет, — я пожал плечами.
— Владимир спит, Катя тоже прилегла… А я не могу уснуть. Нервы.
Она села на лавку напротив, развернула полотенце и начала вытирать ноги. Медленно. Очень медленно. Я отвёл глаза, но краем зрения видел, как полотенце скользит по внутренней стороне бедра.
— Выпьешь со мной? — она достала из сумки бутылку коньяка и две стопки. — Для сугреву.
— Тётя Таня, я уже пиво…
— Пиво — не алкоголь. Давай, мужчина, не стесняйся.
Мы выпили. Потом ещё. Коньяк разлился по жилам жаркой волной. Она расспрашивала меня о работе, о планах, а сама всё ближе придвигалась. Пахло от неё чем-то сладким — духами или гелем.
— Ты знаешь, — она вдруг положила руку мне на колено, — я всегда завидовала Кате. Тебе. Ты… настоящий мужчина. Не то, что мой.
Её пальцы слегка сжали мою мышцу. Я почувствовал, как у меня резко напрягается член. Бля. Она заметила — взгляд её упал на шорты, где уже намечалась внушительная выпуклость.
— Ох, — она тихо выдохнула. — Прости. Я, наверное, перебрала.
Но руку не убрала. Наоборот — медленно повела ладонью вверх, к внутренней стороне бедра. Я застыл. Голова гудела. За стеной храпел Владимир Петрович. В доме спала моя жена. А тут… тёща.
— Ты не против? — она прошептала так близко, что я почувствовал её горячее, коньячное дыхание. — Я так давно хотела… Хотя бы потрогать.
Я не ответил. Не смог. Просто кивнул, будто