Вечер пятницы растворился в квартире. Из колонки лился томный саксофон, заполняя собой каждый уголок.
Они лежали на диване, под одним большим, потертым пледом. Маша – в его футболке, старой, мягкой, пахнущей им и стиральным порошком. Костя – в трениках. Их бокалы, почти пустые, стояли на полу. Её спина прижималась к его груди, его рука лежала на её бедре поверх ткани, лениво, будто невзначай, водила большим пальцем по внутренней стороне.
Он чувствовал, как под его ладонью постепенно уходит напряжение недели, как её тело становится тяжёлым и податливым. Он прильнул губами к её виску, вдохнул запах её шампуня и чего-то неуловимого, сугубо её.
— Маш... — его голос был низким, расслабленным, но в нём проскальзывала струнка натяжения. — Помнишь, мы как-то болтали про фантазии... ещё до свадьбы, кажется.
Она слегка повернула голову, чтобы увидеть его профиль. В её взгляде, изначально мягком, мелькнула тень подозрения.
— Помню. И что?
— Я тут думал... — он сделал паузу, чтобы поцеловать её в то место, где начинаются волосы. Его губы были тёплыми, чуть шершавыми. — А что, если попробовать втроём? Я говорю совершенно серьёзно.
Её тело замерло под пледом. Совершенно, абсолютно. Даже дыхание, казалось, остановилось. Пальцы, которые только что водили по его предплечью, застыли.
— Костя... — её шёпот был резким, как щелчок. — Ты с ума сошёл?
— Нет, — он ответил спокойно, его рука не прекращала медленное движение по её бедру. — Не сошёл. Просто... я вижу, как ты иногда смотришь на других мужчин. Я не ревную, клянусь. Меня это заводит. Я представляю, каково это – быть на их месте. Смотреть на тебя их глазами. А ещё лучше... чтобы они могли это делать, пока я рядом. Чтобы тебя ласкали с двух сторон. Чтобы ты растворилась в этом полностью. Я бы смотрел, как тебе хорошо, и это было бы... невероятно.
Маша отодвинулась от него, движение было резким, почти бегством. Она села, подтянула колени к груди, обхватив их руками. Футболка сползла с одного плеча.
— Ты сейчас серьёзно? Я... я не такая. Я даже говорить об этом не могу без стыда, а ты... тройничок! Это же... это за гранью. Это разврат.
Костя приподнялся на локте. Его лицо в полумраке было серьёзным, но не осуждающим. Он протянул руку, коснулся её обнажённого плеча.
— Разврат – это когда кому-то причиняют боль. А если всем хорошо? Если я буду рядом, буду держать тебя за руку, целовать, пока кто-то другой будет исследовать твоё тело... Ты же знаешь, я тебя никому не отдам. Это будет наш с тобой опыт. Для нас. И в первую очередь – для