Голова гудела, как улей. В квартире стояла звенящая глухота, которая наступает после шумной вечеринки, когда гости разошлись, а ты остаёшься один на один с горами грязной посуды. Мы с Ирой, моей женой, и её лучшей подругой Леной сидели на диване в полной прострации. Выпито было изрядно.
Лена — это такой вечный двигатель, громкая, с хрипловатым смехом и взглядом, который всегда будто ищет приключений. Они с Ирой дружат давно, и я к ней уже привык: шумной, яркой, иногда слегка нагловатой. Ира уже клевала носом, облокотившись на подушку.
«Всё, ребята, я не дойду», — Лена развалилась на диване, закинув ноги на кофейный стол. Она была в коротком чёрном платье, которое давно съехало вверх, обнажив бедра. — «Отосплюсь у вас, ладно?»
Ира, не открывая глаз, мутно пробормотала: «Конечно, спи тут. Только ноги убери, раздавишь печеньки». И, словно выключившись, погрузилась в сон, съехав на бок и уткнувшись лицом в спинку дивана.
Я потянулся за последней сигаретой. «Пойду на балкон, проветрюсь».
«А мне, — голос Лены прозвучал неожиданно близко и тихо. Я обернулся. Она смотрела на меня не моргая, пьяный, но цепкий взгляд. — Оставь. Посиди. Мне скучно».
Я пожал плечами, сел в кресло напротив, закурил. В свете торшера её размазанная тушь делала взгляд ещё более томным, а губы, стёршие помаду, казались мягкими и влажными.
«Ты знаешь, — начала она, не отводя глаз, — я всегда завидовала Ире. Не только тебе. Всему вот этому». Она обвела рукой комнату — уютный хаос после вечеринки, спящую жену, меня. — «Тишине. Такой… домашней пошлости».
«Это ты о чём?» — я сглотнул, чувствуя, как по телу разливается тревожное тепло. Алкоголь и усталость смешивались, границы начинали плыть.
«О том, что я устала быть подругой, которая только приходит в гости», — она медленно, очень медленно провела ладонью по своему бедру, от колена вверх, подол платья пополз ещё выше. Я не мог отвести глаз. — «Хочу побыть тут своей. Хотя бы на одну ночь».
Сердце уже колотилось. «Лена, ты пьяна. И Ира спит тут же».
«Ира спит, — она повторила, как будто это был не аргумент, а условие игры. — А ты не спишь. И я не сплю».
Она встала. Неуверенно, пошатываясь, подошла ко мне. И опустилась на корточки прямо перед моим креслом, положив руки мне на колени. От неё пахло вином и духами.
«Я хочу, чтобы ты мне охуенно вылизал», — сказала она просто, безо всякого кокетства, грубо и прямо. Её глаза были темными безднами. — «Я вся мокрая от одной мысли. Смотрю на вас двоих, и внутри всё сводит. Сделай мне куни».
Это было не просьбой.