Солнце пекло немилосердно, воздух над полем дрожал от зноя, густо пахло пыльцой, травой и потом. Стояла та самая мертвая тишина полдня, когда даже птицы умолкали, нарушаемая лишь мерным, сонным стрекотом кузнечиков да звонким вж-ж-ж кос, которыми мужики ровняли высокие заросли тимофеевки.
Барская коляска, подняв тучи пыли, подкатила к краю поля. Из неё, морщась от солнца, вышел сам барин, Емельян Петрович. В тонком городском сюртуке он выглядел тут инородным, праздным существом. Мужики, завидев его, засуетились, выпрямились, сняли шапки, поклонились. Барин ленивым жестом отпустил их, давая понять, чтобы продолжали. Он приехал развлечься, посмотреть на «труды праведные».
Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по работающим. Остановился на бабах. Они, сгребая скошенную траву вилами, переворачивали её для просушки. Спины гнулись в унисон, подолы юбок задраны, обнажая загорелые, сильные икры и иногда – смуглый кусочек бедра выше чулка.
И тут он её увидел. Ту, что была румянее всех. Щёки пылали от жары и усилия, капельки пота катились по вискам, смачивая тёмные волосы, выбившиеся из-под платка. Грудь, туго стянутая понитковой рубахой, высоко вздымалась при каждом взмахе вил. Она была полной, крепкой, самой что ни на есть смачной деревенской бабой. Звали её Марфутой.
Емельян Петрович почувствовал знакомое щемление внизу живота. Барская прихоть, внезапная и непреложная, как закон, созрела мгновенно.
Он помахал рукой старосте, указал на Марфуту.
— Эта. Пусть подойдёт.
Староста, старый хитрый дед, лишь кивнул, не выражая ни удивления, ни протеста. Так было исстари. Подбежал к женщине, что-то шепнул ей на ухо. Та замерла, взгляд её метнулся через поле – к высокому мужику с косой. К мужу, Степану. Он как раз в это время вытирал рукавом пот со лба и смотрел как раз на них. Видел всё.
Марфута побледнела под своим румянцем, но ослушаться не смела. Бросив вилы, она, опустив голову, поплелась к барину, теребя в руках подол своей засаленной понёвы.
— Не бойся, красавица, — голос Емельяна Петровича был густым, с бархатными нотками, но в нём слышалась власть. — Жара одолела. Проводи меня в сарай, в тенёк. Дай кваску холодного испить.
Она лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Отвела его к большому, почти полному стогу сена у дальнего лесочка. Рядом стоял небольшой сарай для инвентаря. Там было пусто и прохладно, пахло сухим сеном и землёй.
Едва переступив порог, барин изменился. Вежливая маска спала.
— Ложись, — скомандовал он коротко, его глаза блеснули.
— Барин… батюшка… —