Банный жар размыл границы времени. Пять лет — не пять лет, когда сидишь на полке обнажённый, а напротив — та, чьё тело ты когда-то знал наизусть. Лена.
Мы встретились днём, в холле турбазы «Сосновый Гай». Я приехал с друзьями, она — со своей компанией. Старые университетские связи всё ещё путались паутиной. «О, смотри-ка, кто!» — крикнул кто-то, и наши взгляды столкнулись. У неё вырвалось короткое «Ого», у меня — кивок и натянутая улыбка. Она изменилась. Волосы короче, взгляд твёрже. Но когда она сняла пуховик, силуэт под свитером ударил по памяти ниже пояса. Резко, грубо, без спроса.
А теперь вот баня. Большая компания напилась пива после первого захода, и народ рассосался. Кто-то пошёл за шашлыком, кто-то — остывать в снег. Я остался, притворяясь, что наслаждаюсь одиночеством. И она вошла.
— Место свободно? — её голос прозвучал в тишине парной глуховато.
— Всё твоё, — буркнул я, отводя глаза.
Но не удержался. Она сбросила простыню. Тело. Боже, её тело. Оно не просто сохранило формы — оно стало… более уверенным. Полные груди, тёмные соски, изгиб талии, переходящий в округлость бёдер. Шрам от аппендицита, который я помнил. Родинка на внутренней стороне левого бедра. Она села напротив, откинула голову на стену, закрыла глаза. Капли пота стекали по её шее, между грудями. Я почувствовал, как кровь устремляется в пах, дико, по-мальчишески. Стыдно и возбуждающе.
— Жарко, — сказала она просто, не открывая глаз.
— В бане обычно так, — глупо ответил я.
Она открыла глаза и посмотрела прямо на меня. Зелёные, с золотистыми крапинками. Смотрели тогда с улыбкой, смотрели со слезами в последний раз. Сейчас смотрели оценивающе.
— Давно не виделись, Макс.
— Пять лет и три месяца, — сорвалось само.
Уголок её рта дрогнул.
— Точно считаешь.
Наступило молчание. Я взял ковш, плеснул на камни. Шипение взметнулось ураганом горячего воздуха. Мы оба ахнули. Кожа запылала.
— Ещё? — спросил я, голос хриплый.
— Давай, — она выпрямилась. — До хруста в костях.
Я поддал ещё. Температура стала невыносимой, почти болезненной. Именно то, что нужно, чтобы сжечь все эти дурацкие мысли. Но они не горели. Они кричали. Я видел, как её грудь колышется от частого дыхания, как напряглись её бёдра. Она встала, повернулась ко мне спиной.
— Помнишь, как ты делал массаж веником? Берёзовым.
Помнил. Её спину, покрытую каплями, красные полосы от лёгких ударов, её стоны не от боли.
— Помню.
— Сделай.
Это не было вопросом. Это был вызов. Приказ. Может, искупление. Я встал. Мой стоячок был неприлично