Машина зарылась в сугроб с глухим, окончательным звуком. Ветер завывал за окнами, засыпая лобовое стекло плотной, белой пеленой. В свете фар кружились бесчисленные снежинки.
— Ну всё, — сказал Кирилл, выключая двигатель. — Дальше — только пешком. И то, если повезет не заблудиться.
Я посмотрела на него. В темноте салона его профиль казался резким, уставшим после пяти часов борьбы с дорогой, которой не стало. Но в глазах, поймавших мой взгляд, мелькнула не досада, а что-то другое. Вызов.
— Тебе не страшно? — спросила я, хотя сама боялась ровно на ноль процентов. Внутри уже начинала клубиться странная, тёплая уверенность.
— С тобой? — он хмыкнул, касаясь моей щеки тыльной стороной ладони. — Мне страшно представить, как мы будем выяснять, кто последний раз ходил за дровами. Но это потом.
До домика мы добрались, спотыкаясь и смеясь, таща рюкзаки и пакет с едой. Он стоял на опушке, маленький, деревянный, с занесённой крышей — точь-в-в-точь как на фотографиях. Ключ скрипнул в замке, и нас обдало запахом сосновых досок, протопленной печи (хозяйка, видно, успела перед нашим приездом) и тишины. Не пустой, а густой, обволакивающей.
Первый вечер прошёл в обустройстве. Электричество, как и предупреждали, жило своей жизнью: лампочки мигнули, погасли, через полчаса зажглись вновь. Мы сложили припасы на кухне, растопили камин до густого, багрового жара. Я сварила глинтвейн — апельсин, корица, гвоздика, дешёвое красное вино. Аромат смешался с запахом дыма и мокрой шерсти наших носков, развешанных на решётке камина.
Мы сидели на огромном меховом ковре — настоящем, грубом, оленьем, как позже выяснилось, — спиной к дивану, и пили из тяжелых глиняных кружек. Говорили о ерунде, смеялись, слушали вой метели за стенами. Это был наш кокон. И кокон этот становился всё горячее.
— Скучно, — заявил Кирилл, ставя кружку на пол. Его глаза блестели в отблесках огня. — Предлагаю классику. Правда или действие.
Я почувствовала, как низ живота отозвался лёгким, знакомым толчком.
— Начинай ты.
— Правда или действие? — спросил он, поворачиваясь ко мне всем корпусом.
— Действие, — выпалила я, не раздумывая. Осторожничать в такой ситуации казалось кощунством.
— Сними свитер.
Я не заставила себя ждать. Толстый ирландский свитер полетел в сторону дивана. Под ним осталась тонкая термобельевая водолазка, облегающая каждую выпуклость. Я видела, как взгляд Кирилла скользнул по моей груди, заметив, что я не ношу лифчик. Температура в комнате будто подскочила на десять градусов.
— Моя очередь. Правда или