Я сидел на краю кожаного дивана, чувствуя, как влажные ладони трутся о колени. Сердце колотилось где-то в горле, сдавливая его.
Моя жена, Катя, расхаживала по комнате. Ее высокие каблуки — эти черные, убийственно сексуальные шпильки — отстукивали неторопливый, властный ритм по паркету. Каждый щелчок отзывался эхом в моей нервной системе. Она была в своем корсете, том самом, что подчеркивал каждую линию ее тела, делая его одновременно соблазнительным и недоступным. Взгляд ее был тяжелым, оценивающим.
А на ротанговом кресле напротив, развалившись с королевской небрежностью, сидела ее подруга, Вика. Та самая Вика, с которой они вместе ходили на йогу и пили вино по пятницам, заливаясь смехом за разговорами, доносящимися из кухни обрывками. Сейчас она была совсем другой. В другом черном кружевном белье, с такой же жестокой шпилькой на ногах. Ее ноги… Длинные, загорелые, с безупречным педикюром. Она медленно скрестила их, и я невольно проследил взглядом за движением. Мой рот пересох.
— Ну что, мой милый мальчик, — голос Кати был низким, бархатным, но в нем звенела сталь. Она остановилась прямо передо мной. — Мы с Викой долго обсуждали твои… фантазии. Все эти твои робкие намеки в постели. Все твои тайные взгляды на ее ноги, когда ты думал, что никто не видит.
Я попытался сглотнуть, но не смог. Вика усмехнулась — короткий, презрительный звук.
— Он такой жалкий и предсказуемый, Катюш, — сказала она, и ее голос, обычно такой звонкий и веселый, теперь звучал томно и ядовито. — Смотрел на мои каблуки, как завороженный. Думал, я не замечаю?
Катя наклонилась ко мне, уперев руки в бока. Грудь в корсете почти выпадала наружу, но сейчас это не возбуждало, а пугало. Я чувствовал себя лабораторным животным.
— Мы решили, что пора перейти от слов к делу. Ты хотел игры? Ты получишь ее. Но правила будем устанавливать мы.
Она выпрямилась и обменялась с Викой взглядом, полным какого-то тайного, дьявольского согласия. Мое сердце упало куда-то в ботинки, а между ног, предательски, возникло знакомое напряжение. Страх и возбуждение сплелись в один тугой, болезненный узел.
— Встань, — скомандовала Катя.
Я подчинился, ноги ватные.
— Разденься. Полностью.
Мои пальцы дрожали, расстегивая пуговицы на рубашке. Я чувствовал на себе их взгляды — холодные, изучающие, пожирающие. Снял брюки, нижнее белье. Встал посреди комнаты, пытаясь прикрыть ладонью свою уже наполовину возбужденную плоть. Было унизительно.
— Руки за спину, — бросила Вика, не вставая с кресла. — Не прикрывайся. Ты здесь не для того,