Меня зовут Алина, и я сходила с ума от скуки. Мужу Сереже тридцать девять, мне тридцать два. У нас хорошая квартира, приличная машина, но жизнь превратилась в предсказуемый маршрут «работа-диван-магазин». Секс по субботам, в одном положении, после пятнадцати минут вялых движений. Я ловила себя на мысли, что смотрю на молодых парней в метро, на их упругие задницы в узких джинсах, и внутри всё сжималось от какого-то тоскливого голода.
Серёжа, заметив мою хандру, как-то за ужином сказал: «Может, запишешься куда? На йогу или в зал? Деньги есть». Я согласилась, чтобы просто выйти из дома. Выбрала фитнес-клуб недалеко от офиса. И встретила Его.
Максим. Тренер. Двадцать пять, не больше. Тело, высеченное из гранита: широкие плечи, узкий таз, кубики пресса, которые проступали даже через футболку. Улыбка белая, нагловатая, глаза постоянно оценивающие, сканирующие. На первой же тренировке он взял меня под опеку. «С твоими формами, Алина, нужно работать аккуратно. Чтобы подчеркнуть, а не сломать», — сказал он, и его ладонь легла мне на поясницу, поправляя осанку. От прикосновения по спине побежали мурашки.
Всё начиналось невинно. Поправлял стойку, держал за руки, чтобы я чувствовала напряжение. Но эти касания становились всё дольше. Вместо того чтобы убрать руку, он проводил ею по моей спине, будто проверяя работу мышц. Через пару недель, делая наклоны, его пальцы «соскользнули» и крепко, почти грубо, обхватили мою ягодицу. Я ахнула. Он не отдернул руку.
— Расслабься, это просто корректировка. Ты зажата, — его голос прозвучал прямо у уха, горячий, с мятным дыханием. — Здесь всё должно гореть.
И оно горело. Не только ягодица, а всё нутро. Я пришла домой влажной и возбуждённой. Серёжа смотрел футбол. Когда я наклонилась поцеловать его, он потрепал меня по плечу. «Пахнешь потом, иди помойся», — буркнул он. А я в душе, под струями воды, представляла эти наглые, цепкие руки на своём теле.
Однажды, после жима ногами, он помогал мне встать. Его рука уперлась мне в промежность, ладонь полностью накрыла лобок через тонкий материал лосин. Я замерла. Он надавил.
— Хорошо работаешь сегодня. Чувствую, вся напряглась, — прошептал он. Его палец провёл по шву, нащупывая клитор. У меня перехватило дыхание. Он убрал руку, как ни в чём не бывало. «Отдохни две минуты, потом на гиперэкстензию».
Я сидела, дрожа, с мокрым от возбуждения пятном на лосинах. Я должна была уйти, заявить, что это домогательство. Но я не сделала этого. Мне было плевать. Я хотела этого наглеца так, как давно уже никого не