Эта папка была последней каплей. Я чувствовала, как подушечки пальцев горят от ярости, а в висках стучит: «Нет. Хватит». Он снова швырнул её мне на стол, даже не взглянув, с тем пренебрежительным скосом губ, который я научилась читать как «ты никто, и твоё время ничего не стоит».
«Переделать, Елена. И чтобы к утру было на моём столе».
Его голос, низкий, без единой нотки тепла, проскребал по нервам. Он развернулся и ушёл в свой кабинет, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и мое унижение. Дверь не закрыл. Он никогда не закрывал дверь, когда уходил, будто говоря, что его пространство неприкосновенно, а моё — проходной двор.
Я сидела, глядя на эту чёртову папку, и внутри что-то щёлкнуло. Окончательно. Не просто обида, не просто усталость. Что-то более тёмное и решительное. Я встала, подошла к кофемашине, сделала два эспрессо. Чёрный, без сахара, как он любит. Рука не дрогнула.
Захожу. Кабинет тонет в вечерних сумерках, только настольная лампа отбрасывает жёлтый круг на его чертежи. Он не поднимает головы.
«Кофе, Дмитрий Сергеевич».
«Поставьте и уйдите».
Я ставлю одну чашку перед ним. Вторую ставлю рядом. И делаю шаг, обхожу стол, оказываюсь по его сторону. Он медленно поднимает на меня глаза. Удивлённые. Раздражённые.
«Что это?»
«Я устала», — говорю я, и мой голос звучит странно спокойно. Гораздо спокойнее, чем я чувствую. «Я устала от твоих приказов. От твоего взгляда. От того, что ты не видишь».
Он откидывается на спинку кресла, изучает меня. В его взгляде появляется любопытство, тот самый хищный интерес, который он обычно прячет.
«И что ты предлагаешь?»
Я не говорю ничего. Я кладу ладони на его полированный стол, по обе стороны от его кресла, наклоняюсь. Моё декольте оказывается в сантиметрах от его лица. Он может видеть, как учащённо дышит моя грудь. Он может чувствовать тепло моего тела.
«Ты хочешь жалованье? Повышение?» — его голос срывается на полтона ниже.
Я качаю головой. Потом медленно, очень медленно, я опускаю руку и кладу её ему на пах. Через дорогую шерсть брюк я чувствую, как он уже напряжён, твёрд. Он вздрагивает, но не отталкивает меня. Его глаза темнеют.
«Ах вот как…» — он хрипло выдыхает.
Внезапно его рука взмывает, и он грубо хватает меня за затылок, впиваясь пальцами в волосы, притягивая моё лицо к своему. Поцелуй не поцелуй. Это атака. Это захват. Его язык грубый, властный, он заполняет собой всё, пахнет кофе и властью. Я отвечаю с той же яростью, кусаю его за губу, слышу его стон.
Он встаёт, сгребая меня, и разворачивает к столу. Одним