Ключ в замке повернулся громко — с таким металлическим скрежетом, будто кто-то намеренно проворачивал его в обратную сторону, пытаясь сломать механизм. После скрип двери, нарочито медленный, глухой удар косяка.
Олег не спал. Он лежал на спине, уставившись в потолок. Свет фонаря с улицы отбрасывал мерцающую тень от веток березы. Он не просто слышал — он чувствовал каждый звук, проживал его. Как она споткнулась. Короткий, сдавленный выдох боли или досады. Шуршание одежды. Она не включала свет. Боялась разбудить его или боялась встретиться с ним глазами в зеркале прихожей.
Цифры на электронных часах светились в полумраке: 05:17. До звонка будильника оставалось сорок три минуты. Он ждал её слишком долго. Сначала до полуночи. Потом — до двух. Потом — до четырёх.
Олег слышал, как в ванной включилась вода, ударила с силой о дно раковины, потом стихла до еле слышимого журчания. Она смывала. Смывала улики. Запах чужого табака, чужого парфюма, чужого пота. “Дождь смоет всё. Исчезнешь навсегда…” — вертелось в голове обрывком чужого стиха. Но это был не дождь. Это была она, старательно, под струёй горячей воды, стирая с кожи память о другом.
Раньше… Раньше она возвращалась с работы, и даже если он уже спал, она подкрадывалась, её поцелуй был как дуновение: лёгкое прикосновение губ к виску, запах её шампуня и чего-то тёплого, домашнего — ванили, чего-то фруктового, просто её. Он просыпался от звука, от приятного, мягкого вторжения в его сон, от её присутствия. Сейчас всё было иначе. Тело его было напряжённой струной, а сердце колотилось с глухим, нездоровым упрямством, будто хотело вырваться из грудной клетки.
Она вошла в комнату на цыпочках. Он видел её силуэт в дверном проёме: хрупкий, почти девичий. Скинула халат. В полной тишине, как вор. Потом — осторожное движение, край кровати почти не прогнулся под её весом. Она легла спиной к нему, у самого края, боясь коснуться.
Запах. Да, шампунь, гель для душа, но под этой химической, магазинной чистотой пробивалось другое. Не тот знакомый запах, который он узнавал с закрытыми глазами. Это было что-то острое, чуждое. Запах улицы, ночной прохлады, адреналина и… похоти. Той, что остаётся на коже после чужих рук. Она пахла не собой.
Олег лежал неподвижно, но внутри всё кричало. Он прокручивал в голове кадры, как проклятый фильм. Где она? С кем? В какой гостинице, в каком подъезде? Как он трогал её? Что она ему позволяла? Картины были обрывистыми, грязными, они обжигали изнутри, как кислота. Он ничего не знал наверняка. Только чувствовал. Знанием было