Меня зовут Артём, мне двадцать шесть, и я уже пятый день тлел от скуки в этой проклятой больничной палате. Сломанная нога, подвешенная к этой дурацкой балке, чесалась под гипсом так, что хотелось кричать, а от вида бежевых стен и запаха антисептика уже начинало подташнивать. Единственным светлым пятном в этом царстве стерильности и тоски была она — медсестра Вика.
Виктория. Не Вика для всех, а именно Виктория для меня, хотя я ни разу не осмелился назвать ее так вслух. Лет тридцати, не больше. Высокая, с такой осанкой, будто она не капельницы разносит, а на палубе яхты стоит. Волосы цвета темного шоколада, убраны в строгий пучок, но всегда выпускали пару непослушных прядей, которые падали ей на лоб. А глаза… Серые, внимательные, все видящие. Они могли быть жесткими, как сталь, когда она делала замечание какому-нибудь разбушевавшемуся больному, и вдруг становились теплыми, почти ласковыми, когда она поправляла мою подушку.
Она ко мне выделялась. Не то чтобы флиртовала, нет. Но ее прикосновения были… другими. Когда она брала мою руку, чтобы поставить катетер, ее пальцы не были просто холодными инструментами, как у других. Они задерживались на секунду дольше необходимого, согревая кожу. А однажды, когда я извинился за свою небритую рожу и общий помятый вид, она усмехнулась и сказала: «Да бросьте, Артём, вы вполне симпатичный пациент. Как тот пират — одна нога на перевязке, ищет сокровища». И ушла, оставив меня в полной, абсолютной тишине, с бешено колотящимся сердцем.
Сейчас была ночь. Та самая, мертвая больничная ночь, когда длинные коридоры погружаются в гулкую тишину, прерываемую лишь скрипом тележки дежурной или приглушенными шагами. Я не мог уснуть. Мысли о Вике, ее улыбке, ее руках, ее груди, уютно укрытой под белым халатом, сводили меня с ума. Фантомный зуд в ноге мерк по сравнению с другим, куда более навязчивым и конкретным зудом пониже живота.
Я лежал и смотрел в потолок, слушая, как за стеной похрапывает мой сосед. Рука сама потянулась под одеяло, к тому самому напряжению, которое стало уже физически невыносимым. Я знал, что это рискованно, я в больнице, но желание было сильнее. Я уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить собственное дыхание, и начал.
Я был так поглощен процессом, так ушел в фантазии о серых глазах и непослушных прядях, что не услышал скрипа двери. Не заметил полоски света, упавшей из коридора на пол.
Первое, что я осознал — это тихий, абсолютно спокойный, профессиональный голос, прозвучавший прямо над моим ухом:
«Ну и как, Артём, лечение помогает? Или