Я никогда не думал, что этот корпоратив закончится так. Анна Сергеевна, наша начальница — та самая, что взглядом леденила душу на планерках — стояла у бара, неестественно прямая, с бокалом шампанского. Она выпила, кажется, больше всех. И наблюдала.
Я старался держаться подальше. Три месяца в отделе, ещё не прошёл испытательный срок. Двадцать пять лет против её тридцати с хвостиком, и пропасть между нами казалась абсолютной. Она — отточенная, в идеальном черном платье, волосы собраны в тугой пучок. Я — в единственном приличном костюме, чувствуя себя переодетым школьником.
Она поймала мой взгляд. Не улыбнулась. Кивнула, чтобы я подошёл. Приказ.
— Лёша, — голос был низким, чуть хрипловатым от алкоголя. — Рассказывай, как ты нас, стариков, переживаешь. Скучно?
— Нет, что вы, всё отлично, — пробормотал я.
Она пристально смотрела на меня, потом медленно, как будто оценивая, допила бокал.
— Врёшь. Стоишь тут, как на смотре. Расслабься.
Я попытался улыбнуться. Она повернулась к бару, взяла две новые порции шампанского, одну сунула мне в руку.
— Пей. Приказываю.
Мы выпили. Потом ещё. Где-то между третьим и четвёртым бокалом её маска дала трещину. Смех стал громче, поза — свободнее. Она расстегнула верхнюю пуговицу платья. Я видел, как коллеги перешёптываются. Анна Сергеевна это тоже видела. И, кажется, её это заводило.
— Знаешь, что самое дерьмовое в этой должности? — спросила она вдруг, наклонившись так близко, что я почувствовал запах её духов и алкоголя. — Одиночество. Все тебя боятся. Или хотят использовать. Ты… ты пока не понял, чего хочешь. В этом есть своя прелесть.
Она положила руку мне на предплечье. Её пальцы были прохладными.
— Пойдём, — сказала она внезапно, уже без интонации просьбы. — Здесь душно.
Я, ошеломлённый, позволил ей взять себя за руку. Она вела меня через зал, мимо удивлённых лиц коллег, прямо к коридору, где были туалеты. Не оглядывалась. Её походка была немного неуверенной, но решительной.
Она толкнула дверь в женский туалет. Он был пуст, пахло хлоркой и дорогими духами. Щёлкнул замок.
И тут её снесло. Всё напряжение, вся холодность — испарились. Она прислонилась к раковине, закрыла глаза на секунду, а когда открыла — в них было что-то дикое, голодное.
— Встань на колени, Алексей, — сказала она тихо, но так, что мурашки побежали по спине.
Я не мог ослушаться. Пол был холодным. Я смотрел на неё снизу вверх. Она медленно, с театральной паузой, задрала подол своего чёрного платья. Нижнего белья не было. Только гладкая, загорелая кожа, аккуратная