Сэр Элдрик был воплощением рыцарской доблести на турнирном поле, где воздух был густ от запаха пота, конского мыла и раскаленного металла. Его доспехи, отполированные до зеркального блеска оруженосцем, сверкали на солнце, а копье било без промаха. Но стоило ему снять шлем, тяжелый от духоты и тяжелого дыхания, и оказаться в блестящем, пропитанном ароматами воска, дорогих духов и жареного мяса зале королевского замка, его уверенность таяла, как утренний туман над болотами. Он терялся среди изящных речей, заученных по рыцарским романам, и сложных танцев, где каждый шаг был регламентирован. Его собственные шутки, рожденные в грубой солдатской среде, часто звучали среди шелков и бархата грубо и неуместно.
Однажды на великом осеннем балу, устроенном в честь сбора урожая, когда гобелены на стенах изображали сцены охоты, а на дубовых столах ломились от дичи и фруктов, его взгляд приковала леди Изабелла. Она была подобна луне в звездную ночь — холодная, прекрасная и недосягаемая. Её серебристое платье, расшитое жемчугом, шуршало тише шепота, а улыбка была настолько редкой и ценной, что придворные готовы были на все, чтобы её увидеть. Сердце Элдрика забилось чаще, как перед самой опасной схваткой. Он решил подойти и блеснуть остроумием.
Подойдя с поклоном, который вышел несколько неуклюжим из-за привычки кланяться в латах, он произнес заготовленную фразу:
— Миледи, ваша красота затмевает свечи в этом зале. Боюсь, мы скоро окажемся в полной темноте!
Он имел в виду комплимент, но от волнения слова вышли плоскими и насмешливыми. Придворные вокруг замерли, их лица застыли в масках ожидания скандала. Леди Изабелла медленно повернула к нему голову. Её глаза, синие, как зимнее небо, сузились.
— Вы хотите сказать, сэр, что моя внешность столь неприятна, что гасит свет? — её голос был тихим и острым, как лезвие кинжала. — Или это столь убогая попытка пошутить, что свету стыдно сиять рядом с ней?
Элдрик попытался поправиться, но лишь запутался еще больше, пробормотав что-то о том, что «тьма тоже может быть прекрасна». Леди Изабелла, не удостоив его больше взглядом, развернулась, и шелест её платья прозвучал как приговор, и направилась к королю.
На следующее утро Элдрика вызвали в тронный зал. Король, восседавший на дубовом троне, инкрустированном слоновой костью, благоволивший к храброму рыцарю, был суров. Рядом стоял королевский палач, могучий детина в кожаном фартуке, чье лицо скрывал капюшон.
— Сэр Элдрик, леди Изабелла пожаловалась, что вы публично оскорбили её достоинство. Рыцарская честь