Он:
Я смотрю на нее, лежащую на кровати. Свет от лампы выхватывает из полумрака контуры ее идеально гладкого тела. Она только что из ванной, ее кожа еще влажная и теплая, пахнет мылом и предвкушением. Я знаю, что она чувствует. Я вижу это по тому, как чуть-чуть подрагивает ее живот, по тому, как ее ноздри едва заметно раздувается. Она ждет. И эта покорность, это добровольное принятие беспомощности – это самое сильное афродизиак в мире. Я беру черный шелковый платок. Ее глаза встречаются с моими на долю секунды, и в них нет страха, только доверие. Я завязываю его, и мир для нее сужается до ощущений. Я беру мягкие кожаные ремни и закрепляю ее запястья к изголовью кровати. Она тянет руки, проверяя прочность узлов. Тихий, почти неслышный вздох вырывается из ее губ. Это звук капитуляции.
Она:
Темнота. Как только шелк коснулся моих глаз, все остальные чувства обострились до предела. Я слышу его дыхание, его шаги по ковру. Я чувствую, как воздух движется вокруг моего тела, как каждый волосок на коже встает дыбом. Запах его одеколона, смешанный с запахом собственного тела, наполняет мои легкие. Руки, привязанные над головой, сразу создают ощущение уязвимости. Мои плечи слегка напряжены, но это не боль, это ожидание. Я не могу видеть его лицо, его реакцию, я могу только догадываться. И это сводит меня с ума. Я полностью в его власти, и эта мысль вызывает не дрожь страха, а жар в низу живота.
Он:
Теперь кляп. Я выбрал сегодня красный шар с ремешком. Он не слишком большой, чтобы не вызывать рвотный рефлекс, но достаточно, чтобы лишить ее речи. Я подношу его к ее губам. Она без колебаний открывает рот. Я медленно вставляю шар, чувствуя, как ее язык мягко обходит его. Я закрепляю ремешок сзади. Теперь она не может даже издать членораздельный звук. Только мычание. Я смотрю на результат: ее губы слегка растянуты, из уголка рта уже начинает выступать слюна. Это идеально. Я достаю две цепочки с серебряными зажимами. Они тяжелые, холодные. Я легонько щелкаю одним зажимом у ее уха, давая ей услышать звук. Ее тело вздрагивает. Затем я медленно, очень медленно прикладываю первый зажим к ее уже затвердевшему соску. Она издает глухой стон в кляп. Ее спина выгибается. То же самое со вторым. Цепочки свисают, качаясь при каждом ее движении, создавая постоянную, тянущую нагрузку.
Она:
Когда он вставил кляп, мир окончательно изменился. Я потеряла голос. Я не могу сказать «стоп», не могу попросить пощады, не могу даже прокричать от боли или удовольствия. Я могу только издавать звуки, похожие на животные. Это