Они были вместе три года, но каждый раз, глядя на Элину, Леонид чувствовал, будто заново открывает для себя чудо. Чудо ее присутствия, ее улыбки, самого воздуха, которым они дышали. Он благоговел перед ней, и это благоговение было тихой, сладкой религией, обрядность которой придумывало его обожающее сердце.
Для Леонида не было на свете ничего совершеннее, чем ее ноги. Изящный изгиб подъема, хрупкие щиколотки, милые пальчики... Он молился им. Каждый вечер это был ритуал: теплая вода с каплей ароматного масла, нежный массаж уставших ступней, забота о каждой микроскопической шероховатости. Он делал это с трепетом ювелира, прикасающегося к драгоценности. В ее присутствии ему естественно было опускаться на колени — поза преклонения, а не унижения. Так корень тянется к влаге, а жрец склоняется у капища.
Окружающие видели лишь «подкаблучника», над которым можно посмеяться. Они не понимали алхимии их отношений, где растворилось обычное «я», родившись вновь как «твое». Леонид находил счастье в служении, в тихой гармонии домашних хлопот. Особое, почти мистическое удовольствие он находил в заботе о ее вещах. Стирка ее белья превращалась в таинство: он трепетно касался губами тончайшего шелка, вдыхая едва уловимый, родной запах, прежде чем с благоговением омыть его в теплой пене.
Но главным сакральным предметом его поклонения были ее стопы. Он мог часами, с разрешения своей богини, исследовать поцелуями каждую линию на подошве, каждый промежуток между пальцами, чувствуя под губами биение ее жизни. В эти моменты Элина, полулежа на диване, могла читать или переписываться с подругами, и легкая, теплая волна гордости накатывала на нее: она любима так безусловно, так абсолютно.
Однако в ее душе жила и другая жажда — бури, а не штиля, огня, а не тихого пламени свечи. И она встретила Марка. Он был ураганом, грубым и неудержимым. С ним она теряла голову, превращаясь в другую — дикую, страстную, безудержную. Он называл ее «падшей», и это слово, как раскаленный металл, прожигало в ней потаенные струны. После встреч с ним она возвращалась домой, где на пороге, склонившись к ее туфлям, ее ждал Леонид. Его взгляд, полный чистой преданности, смывал с нее всю грязь сомнений. Она была и богиней, и грешницей, разрываясь между двумя полюсами своей натуры.
Но Марк потребовал выбора. Ему наскучили тайны и краткие встречи. Ему хотелось обладать ею полностью, вырвать из этой, как он думал, смешной клетки обожания. Элина знала, что не уйдет от Леонида. Но она хотела и бури, и тихой гавани.
Суббота была особенным