В голове туман, тело будто переехал каток. Но надо выплеснуть, иначе сойду с ума. Вчера была та самая корпоративная попойка в баре. Опять эти тосты про KPI и синергию, дешевое вино, которое воняет железом. Я надела эту дурацкую блузку с бантом, которую мама подарила — «для солидности». Чувствовала себя бурундуком в цирке.
А он был там. Алексей Петрович. Нет, просто Алекс. Не «босс», а мужчина. Сорок лет, но двигается как большой хищник, лениво. Руки… боже, его руки. Я видела, когда он подписывал документы — пальцы в мозолях, будто он не клавиатурой стучит, а камни ворочает. И эти глаза, которые насквозь видят, как я потею под синтетической блузкой.
После всех этих «спасибо за труд» и фальшивых улыбок он подошел ко мне у вешалки. Пахло не офисным кофе, а дорогим виски и чем-то животным, мускусным. «Маш, подвезешь? Я в сторону склада.» Склады эти заброшенные на выезде из города, все знают. Сердце в пятки ушло. А между ног — горячая волна. Я кивнула, как идиотка.
В машине молчали. Я вела, а он смотрел на меня. Прямо на ноги. Я чувствовала этот взгляд, как физическое прикосновение. Вся моя жизнь — отчеты, ипотека, кот, который срет мимо лотка — она вся испарилась. Осталась только влажность между ног, липкая и неприличная. Трусики промокли насквозь, просто от одной мысли, что эти мозолистые руки могут... бля.
Заехали на территорию. Ржавые ворота, битое стекло. Он открыл дверь в какой-то бокс — внутри пахло пылью, металлом и старым деревом. Дверь захлопнулась, эхо такое, будто в гробу.
И все. Он не стал ничего говорить. Просто прижал меня к холодной бетонной стене, всем телом. Губы не целовали, а кусали. Я пыталась что-то ляпнуть про работу, а он взял и порвал мне эту блузку с дурацким бантом. Пуговицы звякнули по полу. «Всегда ненавидел этот бант», — прорычал он прямо в ухо, и от этого стало так жарко.
Потом его руки на груди. Грубо. Не мямлил. Сжал, больно. Пальцами щипал соски через кружевной лифчик, а потом... потом губами. Засосал так, что утром синяк был. Я застонала, а он шлепнул по заднице. Не игриво, а по-настоящему. Жжет. Красные пятна, наверное. А я еще сильнее размякла, ноги подкосились.
Он посадил меня на колени, сам сел на какую-то деревянную катушку от кабеля. Штаны расстегнул, и этот... он. Он огромный. Твердый и с такими прожилками. Я всегда представляла, но в жизни — страшновато. «Открой рот, сучка офисная», — сказал он тихо. И я послушалась. Пыталась взять в рот, давилась, слюни текли по подбородку, кашляла. Он держал меня за волосы и не давал отодвинуться. «Давай,